— Видел гада? Видно, наши быстро в город ворвались, лавочник снять не успел. — Магнето потянулся к кобуре.
— Не стоит, — удержал его Кос. — Зачем дырявить бумагу? Пива бы выпить.
Лажевский внимательно осмотрелся. Напротив стоял открытый настежь магазин с велосипедами, но на поперечной вымощенной булыжником улице, слегка поднимающейся вверх, находилось как раз то, что они искали.
— Наверное, там.
— Проверим.
«Пивная» — было написано на вывеске золотыми буквами. Вниз вели две ступеньки, за которыми была тяжелая дверь с медной ручкой, отполированной за многие годы тысячами рук. Зазвенел колокольчик, когда они толкнули дверь и вошли.
Стены пивной были темные, над коричневыми столами из толстых досок и тяжелыми табуретами нависали готические своды. Сразу после яркого солнечного света пивная показалась вошедшим мрачной, но тут же они увидели на стойке горящую свечу. За прилавком стояла толстая, обрюзгшая женщина в мужском пиджаке. В глубине зала над недопитыми кружками молча сидели несколько посетителей, которые даже головы не повернули в сторону вошедших. Кос и Лажевский сели в углу у двери, спиной к стене, так, чтобы видеть весь зал.
Подошла девушка в фартуке и в короткой, едва доходящей до колен юбке.
— Две кружки и воды, — заказал Кос.
— Сейчас, — вежливо ответила официантка.
Стуча ботинками на толстой деревянной подошве, она подошла к стойке, налила и принесла пиво и воду.
Янек поставил миску с водой на пол, Шарик начал лакать, не спуская глаз с немцев — он чуял чужой запах. Янек и Даниель пили молча, наслаждаясь холодным, с горчинкой пивом. От стойки долетало легкое позвякивание стекла о металл, а со стороны столиков слышался приглушенный разговор.
— Еще… еще две кружки, — сказал Лажевский.
Официантка принесла пиво, с опаской поглядывая на собаку, собрала пустые кружки и вытерла стол. Кос протянул ей два оккупационных банкнота. Подхорунжий поднял свою кружку и, посмотрев на свет, заметил:
— Скажи ей, чтобы наливала как следует. Половина — пены.
Девушка широко открыла глаза и, подбежав к стойке, шепотом, который был слышен во всем зале, сообщила своей хозяйке:
— Там поляки.
Седой, наверное самый старший из немцев, тут же поднялся и, отчетливо выговаривая слова, заявил:
— Город уже капитулировал.
— Оружие? — спросил Кос.
— У нас нет…
— Проверь, нет ли у них оружия, — приказал Кос Шарику.
Собака, обнюхивая воздух, начала обходить зал. Наступила гнетущая тишина. Все остолбенели. У последнего столика в самом углу овчарка остановилась и угрожающе зарычала. Янек и Даниель мгновенно поднялись со своих мест и перекинули на грудь автоматы. Кос подошел на несколько шагов и повторил:
— Твое оружие.
Высокий мужчина приподнял полу пиджака, вынул из-за пояса пистолет и, держа его за ствол, протянул Косу. Тот забрал оружие.
— Это чужой, — объяснил седой.
— Дай ему в зубы, — посоветовал Лажевский. — Чтобы в следующий раз умнее был.
— Идем, — не отвечая на предложение, сказал Янек.
— Не допьешь? — удивился Магнето, протягивая ему кружку с пивом.
— Нет. Наши уже, наверное, заправились.
Янек придержал двери, чтобы пропустить подхорунжего, который в правой руке нес автомат, а в левой полную кружку пива. Кос отпустил дверь, она с треском захлопнулась. Шарик несколько раз оглянулся назад.
Кос и Лажевский возвращались задумчивые.
— Черт бы их побрал! — сказал вдруг Кос, останавливаясь. — Помнишь, что ты говорил в лагере?
— Передушить их всех, пока не поздно? Глупо.
— А тот, в углу, пистолет прятал. Кому предназначались эти пули?
— Говорил тебе: дай ему в зубы.
Из-за угла, из того самого переулка, где они недавно играли в футбол консервной банкой, выкатился черный кружок и покатился по асфальту улицы. Ударившись о бровку тротуара, он разбился на мелкие части. За ним катились другие. Шарик тявкнул, побежал и, подпрыгивая, пытался хватать кружки зубами — второй, третий, четвертый.
Кос, свернув в переулок, увидел Саакашвили и Еленя, сидящих в дверях магазина патефонов. Рядом с ними на пороге лежали две высокие стопки грампластинок. Они брали их по одной, аккуратно вынимали из конвертов и движением искусных игроков в кегли пускали вниз по асфальту. Танкисты были так увлечены этим занятием, что только в последнюю минуту заметили подходящего командира.