— Зачем бьете?
— Да здесь одни марши, — объяснил застигнутый врасплох Густлик. — А они теперь ни к чему.
— Перестаньте. Нашли забаву!
— Хотите по глоточку? Холодненькое. — Лажевский протянул им кружку пенящегося пива.
— Нет, — категорически отказался Густлик.
— Нет, — повторил Григорий, облизывая губы и проглатывая слюну.
— Мы вот, Янек, навстречу вам вышли, — начал Елень, — сказать хотели, что теперь ни капли в рот не возьмем.
В начищенных сапогах, со сверкающими бляхами на ремнях, они стояли по стойке «смирно».
— Ни капли? Никогда? — Кос прищурил глаза.
— Никогда, — подтвердил грузин.
— Разве уж какой холерный случай подвернется… — внес поправку Елень.
— Кажется, сейчас подвернется такой случай, — сказал Кос, заметив гостей, и быстро зашагал в сторону танка.
К заправочной станции подъехали три грузовика. К последнему был прицеплен фургончик с гордо торчащим французским флагом и надписью на борту «В Париж».
— Привет, союзники! — закричал водитель с льняными волосами, вылезая из кабины первого грузовика. — Заправиться бензинчиком дадите?
— Откуда и куда едете, ребята? — спросил Кос.
— А ты кто такой — вопросы задавать?
— Командир, — объяснил Густлик. — Он имеет право спрашивать.
— Да, командир, — подтвердил Григорий.
— Вашим артиллеристам снаряды возили.
— Стодвадцатидвухмиллиметровые гаубицы?
— Точно.
— Где стоят?
— Как в Шпандау за поперечное шоссе проедешь, так сразу слева…
— А теперь куда?
— На тот берег Одера.
— Через Ритцен?
— Да.
Чтобы не терять времени, русский, не прерывая разговора, вставил конец шланга в горловину бака. Вихура качал насос.
— Заберете с собой девушку?
— Красивая?
— Пусть тебя это не волнует, — вмешался Елень. — Пощупай. — Он согнул руку, напрягая мускулы. — Мою девушку повезешь, понял?
Саакашвили привел Гонорату. Она с любопытством посмотрела на молодого симпатичного шофера с грузовика, а затем отвернулась, делая вид, будто плачет.
— Мало того, что к немцу, — всхлипывая, жаловалась она, — так еще и большевики меня повезут.
— Девушка, что с вами? — растерялся водитель. — Довезем, честное комсомольское, довезем.
— Хватит! — крикнул Янек. Бак был уже полный, красноармеец этого не замечал, а Вихура продолжал качать, и бензин лился через край.
— Что он сказал? — допытывалась Гонората.
— Сказал, что, ей-богу, довезет, — перевел Густлик с русского на польский.
Из фургончика, прицепленного к последнему грузовику, выглянула заспанная физиономия долговязого француза, видимо только что проснувшегося. Он протер глаза, все еще не веря, что это не сон. Наконец соскочил на землю и подошел к стоящему недалеко от грузовика Вихуре.
— Бонжур, это вы?
— Мы, — ответил капрал. — Не в ту сторону вас везут.
— О ля-ля, а нам в Париж!
И он, и его два спутника очень расстроились, узнав, что они случайно перепутали дорогу. Торопясь, они начали отвязывать свой фургончик и наконец откатили его на обочину.
— Попробуйте, — угостил их Лажевский кружкой пива, которую он все это время терпеливо держал в руке.
— Бон, — оценил длинный, жадно выпив половину.
— Бирштубе, пивная, — показал рукой Магнето. — Но возьмите с собой на всякий случай эту игрушку. — И он протянул французу отобранный у немца пистолет.
— Нон. Жамэ. Ну не сом па сольда. Вив ля пэ! — заулыбался длинный, объясняя, что никогда-никогда он не возьмет в руки оружие, что они не солдаты и что да здравствует мир.
— Трогаем! — подал команду Кос.
— Давай! — поддакнул Лажевский.
Двигатели заработали почти одновременно. Экипаж танка и мотоциклисты заняли свои места. И только Густлик стоял еще у советского грузовика и разговаривал о чем-то с уже усевшейся в кабине Гоноратой. Они долго жали друг другу руки, потом неловко поцеловались.
Советские грузовики двинулись на восток, а мотоциклы и танк — в противоположную сторону, свернув затем на юг.
Трое французов все еще стояли около своего фургончика. Они смеялись и громко перешучивались. Затем длинный показал рукой на запад и впрягся в фургончик. Двое его друзей, взявшись за задние колеса, не пускали его.