— Холера ясна!
Он соскочил с баррикады и с автоматом, стреляя на ходу, бросился навстречу стальному колоссу, как будто мог ему противоборствовать.
Артиллеристы тоже испугались и бросились в стороны, чтобы не попасть под гусеницы. Но танк свернул влево, где баррикада была ниже, втиснулся в пролом стены и, опустив ствол, открыл огонь по фашистам.
— Наш! — Артиллеристы вернулись на свои места, и гаубица опять загремела.
Жестокий бой длился не более минуты, но противник был сломлен и вынужден был беспорядочно отступить. Орудие било все реже, а затем и совсем умолкло. Облака взрывов постепенно рассеивались. Из динамика слышалась песня о любимой Варшаве.
Отблеск заходящего солнца сливался с заревом пожара на крыше правого дома. Два подбитых танка и транспортер освещали предполье, как факелы. Пластинка кончилась, динамик издал металлический щелчок и замолк.
— Пушку раздобыли, черт возьми! — громко радовался Густлик.
— Каждый снаряд — в лад, — срифмовал Вихура.
— Привет, — сказал Кос, приближаясь к артиллеристам с протянутой для приветствия рукой.
— В самый раз подоспели, — радовался незнакомый, размазывая рукавом по лицу грязный пот.
— Вы из гаубичной бригады?
— Нет, из агитационной. Сержант Стасько.
— Лажевский, — выдвинулся вперед Даниель и похвалил: — Крепкая оборона.
— Крепкая, — подтвердил сержант и пояснил: — Другой не могло быть. Командир расчета погиб. Агитмашина разбита, артиллерийский тягач сожжен. Как мы могли уйти?
К ним подошел Черешняк.
— Гаубица с агитмашиной, — произнес Кос и затем с усмешкой спросил:
— Кто кого должен был поддерживать?
— Садитесь, расскажу. Курите? — спросил Стасько и начал вытаскивать из кармана одну книжку за другой, чтобы наконец достать папиросы.
— Бросил. Отцу обещал, — ответил Кос.
— Спасибо. — Лажевский взял папиросы, расстегнул комбинезон и сел на ящик. — Целую библиотеку в карманах таскаешь?
— Я прямо из офицерского училища. А так как я иногда пописываю, то политотдел поручил мне эту играющую шкатулку. Сказали: «Орудие из ремонта догоняет бригаду, они тебя доведут до места».
— И не довели, — вмешался Кос.
— Попали под огонь. Смотрите. — Он фуражкой смахнул с тротуара песок и куском кирпича и штукатурки начал старательно рисовать цветную схему.
— Этот разбитый патефон возьмем? — спросил все время молчавший Черешняк.
— Как ты его возьмешь? На плечи? — возмутился Лажевский.
— Можно и на плечи, — пробормотал Томаш.
— Два фронта — внутренний и внешний фронт окружения, — объяснял Стасько. — Красная Армия сжимает кольцо и одновременно продвигается на запад. Мы находимся в середине, между двумя фронтами.
— Огневые позиции бригады, по-видимому, недалеко, сразу за шоссе, — сказал Лажевский.
— Знаю. Но шоссе занято войсками, которые вырвались из берлинского котла. Можете убедиться собственными глазами.
Стасько взобрался на баррикаду, через окно пролез в дом и далее по разбитым ступенькам провел их на верхний этаж.
— Отсюда видно, — показал он на еле заметную в наступающих сумерках ленту шоссе, по которой ползли машины, передвигались войска.
— Если прорвут внешний фронт, выйдут к Лабе, — заметил Кос.
— Там их американцы накроют, и все равно крышка, — решил Магнето.
— Накроют, но им-то не все равно, — возразил Стасько и опять стал искать в карманах папиросы, перекладывая какие-то томики.
— Выбрось, — посоветовал Лажевский. — После войны будем читать. Сейчас нужнее хорошая карта, план города.
— План тоже есть. Даже два. Возьми. — Он подал Косу довольно большую, сложенную в восемь раз карту.
Наступило долгое молчание. Внизу слышны были разговор и возгласы артиллеристов, скрежет металла и гармонь Черешняка, который разучивал песню на слова Вихуры.
Грозно выглядели войска, движущиеся по шоссе между разрушенными зданиями. У них было достаточно оружия, были танки, самоходные артиллерийские установки и бронетранспортеры.
— Фашисты наткнулись на меня, когда проверяли, куда ведет эта дорога, — говорил вполголоса Стасько. — Получили по зубам и успокоились. Однако выходить на главную магистраль не советую… В любую минуту наши подбросят какую-нибудь часть из резерва, и тогда другое дело. А пока нужно сидеть тихо.
— Нам каждая минута дорога, — заметил Лажевский.
— Надо в темноте подойти, без огня, без выстрела, — вслух размышлял Кос, — а когда заметят — полный газ…