— Мы с ними, — объяснил Лажевский со своего мотоцикла.
— Нельзя. Эти пугачи по три тонны весят, а ваша штучка — тридцать три.
— Это река или канал? — спросил с башни Кос.
— Река Хафель, а там, чуть дальше на север, в нее впадает Шпрее.
— Переправа давно действует?
— С двадцать седьмого. Четвертая ночь пошла, как наш батальон ее для русских танков навел. Приятно соотечественников повстречать.
— Привет, сапер! — закричал Вихура, появляясь из танка, и сунул ему в карман шинели бутылку трофейного вина. — Если ноги промочишь, то потом погреешься. Вливаешь в горло, а пятки греет.
— Испробую. Ну пошел, — разрешил регулировщик, показывая на опустевший уже мост.
Подхорунжий с места дал газ и, громыхая по балкам, переехал на другой берег. «Рыжий» двинулся вперед, как осторожный слон. Вихура подбежал и взобрался на броню.
Т-34 шел, постукивая траками. Мост был узкий, Саакашвили вел танк с большой осторожностью. По мере продвижения танка понтоны глубоко оседали в воду, а потом всплывали, и настил выравнивался.
На башне сидели Томаш и Янек; к ним присоединился Густлик и, обняв их своими могучими руками, спросил:
— Думал кто из вас, что мы до самого Берлина, к самому лешему Гитлеру доедем?
— Я в Радом три раза собирался, да так и не выбрался, — рассмеялся Черешняк.
— Была у меня такая задумка, — сказал Кос. — Первый раз — когда танки к Оке подошли. Загадал тогда: если выбью три десятки, то, может, и до Берлина доберемся, если только меня поручник в экипаж зачислит…
— Янек, — Густлик понизил голос, — я же его, ей-богу, наяву видел.
— Показалось.
В этот момент танк тряхнуло при съезде с моста на противоположный берег, капрал заскользил по наклонной броне вниз и, приземлившись, едва удержался на ногах.
Танк сбавил ход, свернул направо и остановился на сигнал артиллериста из взвода регулировщиков.
— Командир танка — к командиру бригады! — приказал поручник из штаба.
Кос снял шлемофон, надел фуражку и спрыгнул с танка. Направляясь к группе офицеров, собравшихся у газиков и полуторок, он одернул комбинезон, поправил ремень. Рядом бежал Шарик, прилизывая сбившуюся на боку шерсть.
— Гражданин полковник, сержант Ян Кос по вашему приказанию прибыл.
— Орудия выдвигаются на огневые позиции. Мы со взводом управления направляемся организовывать пункты управления. Ваш танк выделяется в тыловое охранение. У вас есть план города?
— Так точно.
— Наша задача выйти на рубеж между рекой Шпрее и каналом Ландвер. Нашли? Севернее политехнического института, западнее парка Тиргартен.
— Нашел.
— Выступаем через восемь минут. Вы свободны.
Кос отдал честь, повернулся кругом и вернулся к танку.
Густлик и Томаш драили банником ствол, Вихура и Григорий обстукивали траки гусеницы. При появлении командира они тут же прервали работу и в ожидании новостей обступили его.
— Магнето, сержант Шавелло, — позвал Янек, — штабное совещание.
— Поэта бы пригласить, — предложил Вихура.
— Хорошо, — согласился Кос и, не дожидаясь, пока капрал приведет сержанта, уточнил задачу. — Мы являемся арьергардом и прикрываем колонну управления бригады. Здесь охранение не вышлешь…
— Когда мы брали Прагу, довелось командовать штурмовой группой, — сказал Шавелло. — Одни наносят удар, другие прикрывают.
— Нужно действовать как во время восстания, — предложил Лажевский.
— Если нас обстреляют, вы открываете огонь из танка. Я на мотоцикле выскакиваю вперед, мы спешиваемся, втроем атакуем, а сержант Шавелло с остальными занимает дом напротив и прикрывает огнем…
— Есть и старшие по званию, — скромно заметил Константин и, потирая колено, добавил: — Кости ломит. Юзек, где у тебя этот муравьиный спирт?..
— Я только что школу окончил, у меня практики нет. Может, в следующий раз, — пытался объяснить сержант Стасько.
— Так это же Берлин! — неожиданно разозлился Вихура. — Когда еще в следующий раз!
Шарик, наблюдающий за совещанием с танка, недовольный криками, тявкнул на капрала.
С того времени как они съехали с моста, по настилу понтонов непрерывно шла колонна машин с боеприпасами, ремонтными мастерскими, перемещались склады. Одним словом, двигалось большое тыловое хозяйство гаубичной бригады.
В начале совещания Саакашвили взобрался на броню и, держась рукой за ствол, сидел по своей привычке на корточках и посматривал на проезжающую колонну.
— Вейдеда… — неожиданно произнес он и распрямился как пружина, прыгнул через головы стоящих и гаркнул: — Янек! Густлик!