— Артиллеристы прибыли, — доложил он.
— Где они? — спросил полковник.
— Сюда идут.
— Так не стой в дверях.
От сквозняка задрожало пламя лампы, на стене заплясали тени. Вошел командир гаубичной бригады, офицеры поздоровались.
— Садись, — предложил пехотинец. — Перекусишь?
Он подал знак, и на штабной карте мгновенно появились хлеб, банка с консервами и бутылка коньяка.
— Трофейный, — наливая, объяснил командир полка. — С семьсот пятнадцатого года эта фирма существует, чтобы тебе сегодня угодить.
— Не подкупишь, — буркнул артиллерист и, чокнувшись, спросил: — Когда тебе огонь нужен?
— В два — в половине третьего. Хотя бы за час до рассвета.
— Что нужно подавить?
— Станции подземной железной дороги.
— Бетонное перекрытие. Слишком крепкое для моих зубов. Нужны снаряды калибром двести три миллиметра.
— Выпустишь тысчонки две снарядов — так хоть оглушишь. Последний крупный узел сопротивления, понимаешь? А там только три с половиной километра через парк — и сразу рейхстаг, Бранденбургские ворота.
Командир гаубичной бригады, слушая, крутил в руках стакан и внимательно рассматривал золотые искорки, поблескивавшие в глубине ароматной жидкости. Он отпил глоток, причмокнул от удовольствия, ощущая, как тепло от напитка разливается по всему телу.
— Ладно, постараемся. Дам тебе еще в придачу танк с десантом.
— Танков у меня хватает, но и этот пригодится. А откуда он у тебя?
— Армейский. Номер машины «сто два».
— Я знаю экипаж, это те «специалисты по шлюзам»… — Он усмехнулся и крикнул: — Хорунжий!
— Слушаю вас! — Офицер вырос в дверях.
— Знакомые приехали. Те самые, которых вы хотели расстрелять… Разыщите сержанта Коса, я ему задачу поставлю.
Развалины на передовой линии фронта напоминали лунный ландшафт. Верхние части разбитых каркасов бетонных конструкций ярко поблескивали, а углубления покоились в густом мраке.
Исходная позиция штурмовой группы сержанта Коса находилась внутри разбитого бомбой дома.
Задачи были уже поставлены, объект атаки указан — желтый пятиэтажный дом на противоположной стороне улицы. Из подвала дома пробивался слабый луч света, освещая острые псевдоготические своды окон.
В ожидании артиллерийской подготовки и сигнала к атаке солдаты еще раз проверяли оружие…
Под прикрытием кирпичного свода толстых стен на треугольнике пола, уцелевшего на высоте второго этажа, расположился Кос со своей снайперской винтовкой в руках, посматривая на противоположную сторону улицы. Рядом присела Маруся и настойчиво повторяла:
— Командиру нужно быть в танке, в танке!
— Не всегда.
— Всегда. Всегда.
— «Рыжий» с места будет вести огонь. Хватит трех человек.
— Я пойду с тобой.
— Нет. Сама согласилась присматривать за танком, а вдруг кого-нибудь ранят…
— Там Зубрык.
— Хорунжий пойдет с нами.
— Он не выносит свиста пуль.
— Вот и хорошо. Он будет осторожней… Марийка… — Он ласково прикоснулся к ее волосам, выбивающимся из-под пилотки. — Давай не будем спорить. Я думаю, когда обнаружится, что ты сменила форму, будет страшный скандал.
— Не будет. У генерала мой рапорт, и, наверно, уже подписан приказ о моем переводе в польскую армию…
Четырьмя метрами ниже хорунжий Зубрык, старательно замаскировавшись в развалинах, выглядывал из подвала и засыпал вопросами Лажевского, который сидел в кругу своих разведчиков и нещадно коптил самосадом.
— Они будут отстреливаться?
— Будут. Надо проскочить с последним гаубичным снарядом, тогда не убьют.
— Опаснее всего в тылу тащиться, — пошутил один из солдат, — если споткнешься, то уже никто не поддержит.
— Не беспокойтесь, не отстану, — отрезал Зубрык. — Я четыре недели как в армии. Что уж, и спросить нельзя?
С минуту царила тишина.
— Ну хватит, давай, — протянул руку один из солдат.
— Держи. — Второй подал ему недокуренную цигарку.
— Пан Магнето, — тихим голосом шепнул Зубрык, близко придвинувшись к подхорунжему.
— Ну?
— Я иногда сознание теряю… Вы, как заметите, так по щекам мне…
— Он показал, как надо ударить. — Не откажите в любезности.
— Ладно. — Лажевский кивнул головой.
…В уцелевшей от разрушения ванной комнате на полочке перед зеркалом горела свеча, а рядом вместо стаканов с зубными щетками стояли две пары сапог. Григорий и Густлик сидели на краю ванны и мыли ноги. Не теряя времени, Саакашвили, наклонившись к свечке, изучал фотографию девушек-близнецов.