— Сюда, пан доктор! — звал старший Шавелло, заканчивая перевязывать ногу подхорунжему Стасько. — Перелом.
— Вот здесь очень больно. — Раненый прижал ладони к животу — между пальцами просачивалась кровь.
Фельдшер тотчас же принялся за перевязку. Руки у него были быстрые и ловкие. Ему помогал Шавелло, время от времени переворачивая Стасько. Раненый сжал зубы.
— Поэта, гады, ранили, — сообщил Вихура спрыгнувшему с лестницы Лажевскому.
Подхорунжий внимательно осмотрелся: они находились в развалинах между глухими стенами домов, занятых врагом. До тех пор пока они не двинутся отсюда, им ничто не грозит. Правда, немцы выбили амбразуру в стене.
Кос спрыгнул, приземлившись около Магнето.
— Долго оставаться здесь нельзя, а через улицу начнешь пробираться
— каждый второй погибнет, — бросил подхорунжий.
Не отвечая, Кос отполз в сторону и склонился над раненым. Перевязка была закончена. Янек вытер ему мокрое от пота лицо куском пакли, вынутой из кармана.
— Носилки готовы, — сказал Шавелло.
— Кос, — с трудом произнес Стасько. — Держи, пригодится. — Он протянул ему небольшую книжечку. — В этом доме, в библиотеке, раздобыл.
Янек молча сунул томик за пазуху и положил ладонь на горячий лоб Стасько.
…Густлик стоял навытяжку перед полковником. За ним, у переднего люка «Рыжего», стояли Саакашвили, Черешняк, Маруся и рядом с ней Шарик.
— Гражданин полковник, разрешите доложить. Задание было выполнено, дом захвачен. Но потом из подвалов полезли немцы и наших оттеснили наверх.
Полковник поднял голову, посмотрел на охваченные пламенем верхние этажи и крышу здания.
— Вам нужно двух человек в экипаж.
— Не надо.
— В чудеса верите?
— Нет. В товарищей.
— Дам на время.
— Не надо. Экипаж полный.
— С собакой?
— Она у нас тоже солдат. У нее и продаттестат есть…
С противоположной стороны улицы из-за развалин раздались необычные автоматные очереди: та-та-та, та-та. Густлик вслушивался, и лицо его расплывалось в улыбке: тире — точка — тире, потом три тире, три точки.
— Это Кос, — радостным шепотом сообщил он экипажу.
— Что такое? — спросил полковник.
— Наш командир, — выскочил из строя Саакашвили.
— Командир, — объяснил Елень, — помощи требует.
Забыв о командире полка, он вскочил на броню, залез на башню и крикнул, как через мегафон:
— Пехота… по моей команде, огонь!
Силезец исчез в танке, загрохотала танковая пушка. И вдруг весь участок фронта утонул в шквальном огне из всех видов оружия. Не смолкая, застрочили автоматы и пулеметы. Филином ухнул разбуженный миномет и выплюнул высоко вверх смертоносный снаряд. Ударила стоявшая неподалеку пушка.
В предрассветной мгле занимающегося дня из развалин выскользнула небольшая группа солдат с носилками и бросилась поперек улицы. И прежде чем противник успел их заметить и разгадать замысел, они проскочили в ворота.
Огонь прекратился. Елень вылез из башни.
— Вам бы дивизией командовать, — усмехнулся полковник.
— Не дают.
Оба рассмеялись и пошли навстречу солдатам.
— Гражданин полковник, штурмовая группа в составе семи человек… — начал докладывать Кос.
— Умер, — громко произнес, наклонившись над боевым товарищем, Зубрык.
— …в составе шести человек вернулась с боевого задания.
Полковник склонился над убитым, с минуту всматривался в бледное лицо и прикрыл его фуражкой.
— Благодарю за мужество, — произнес он, встав по стойке «смирно», — хотя вы и не удержали дом… — Он замолчал и добавил: — А я не взял станцию подземной дороги…
— Есть способ взять ее, — сказал Кос.
— Какой?
— Он поможет. — Янек показал на лежащего неподвижно Стасько.
— Пойдем.
И оба, к огорчению Маруси, ушли.
— Вот что значит любить командира. — Саакашвили подошел к девушке.
— Меня надо было полюбить. Почему меня никто не выберет?
— Сам выбирай, — фыркнула Маруся.
Здесь же во дворике, на крохотном газоне у замшелой каменной стены, Юзеф Шавелло саперной лопаткой копал каменистую городскую землю. Вихура отыскал сломанный штык, нацарапал на стене крест и стал выбивать большие печатные буквы.
Старший Шавелло вернулся с Черешняком, усадил его на принесенном из дома диване, обитом зеленым плюшем, сам примостился рядом и приказал: