— Знаю, знаю, вы уже четвертый раз рассказываете… Сейчас, наверно, тронемся… — По голосу Еленя трудно было понять, то ли он утверждает это, то ли спрашивает командира.
Саакашвили бросил взгляд на светившийся в темноте циферблат танковых часов. Минутная стрелка приближалась к шести пятидесяти.
— Внимание, экипаж, — спокойно произнес Василий, — через минуту наши начнут. Заряжай, Густлик, осколочным.
Как гонг в театре, оповещающий об открытии занавеса, проскрежетал снаряд, досылаемый в ствол, и лязгнул замок.
Елень, выполнив приказ, прижался лбом к боковому перископу. Он увидел притаившихся автоматчиков, которые охраняли их на исходной позиции. Дальше, между двумя березками, торчала пушка танка хорунжего Зенека. Кто-нибудь посторонний мог бы принять ее за наклоненную сломанную жердь, но Густлик знал, что это ствол пушки. Вот он дернулся, немного приподнялся и передвинулся вправо в поисках цели. Третьего танка не было видно, он стоял где-то дальше справа, скрытый за деревьями.
— Ну что, отец?.. — снова начал Елень, но в этот момент в наушниках послышался свист, а затем раздался голос:
— «Граб-три», внимание.
— Я — «Граб-три», слышу. Готов.
— Начинаем, но только с фейерверком. Огонь!
Одновременно бабахнули пушки двух танков, застучали пулеметы, закашляли минометы, где-то сзади ударила гаубичная батарея.
— Заводи мотор, — подал команду Василий.
С силой зашипел выпущенный сжатый воздух, пришел в движение маховик, зашумел, набирая скорость. Заскрежетала передача, едва Григорий включил сцепление, и вдруг четыреста пятьдесят механических коней разом рванули, мотор взревел, заглушая шум разгорающегося боя.
— Те два танка тоже двинулись, — доложил Елень.
Сначала дальний, невидимый до этого момента танк забрался на окоп, вылез, высоко задрав нос, повалил сосенку и, проехав с полсотни метров, остановился, беспрерывно ведя плотный огонь. Затем двинулся танк хорунжего Зенека, быстро пропал из поля зрения Еленя, и вдруг, перекрывая грохот выстрелов, сквозь броню проникло мощное «ура» пехоты. Немцы отвечали все чаще, злей. Елень посмотрел в просвет между соснами и заметил яркий язык пламени.
— Горит!
— Что горит? — спросил Василий.
— Не знаю, вижу, вот там за деревьями.
Снова до слуха танкистов долетело призывное «ура» атакующих гвардейцев, фонтаны разрывов запрыгали по просеке. Янек подумал, что, возможно, именно сейчас им пора выступать, и тут же услышал, как всегда, спокойный голос Семенова.
— Вперед, Григорий.
Наконец они двинулись. Ряды сосен и берез расступились впереди; танк, похожий на огромный куст, подминая под себя стволы и верхушки деревьев, выскочил на просеку и, набрав скорость, влетел в заросли орешника. Гибкие прутья поднялись стеной позади танка, скрыли его от глаз автоматчиков.
Двигались вслепую, как пловец в стоячей воде покрытого ряской пруда. Кустарники, появлявшиеся перед танком, ухудшали обзор. Когда стало светлее, все, смотревшие в перископы, зажмурили глаза. Показалась полянка с дикой грушей посредине.
— Верно идем? — спросил Василий.
— Верно, пан, — ответил Черешняк. — Похоже, что вы в наш лес по грибы ходили. Здесь сейчас ровное место пойдет, можно ехать быстрее.
— Гони машину! — приказал поручник. В его голосе можно было уловить веселые нотки.
Впереди возвышались толстые деревья. Правда, росли они редко, но нужно было смотреть в оба и все время лавировать, как во время танцев, когда гости уже достаточно навеселе, а комната тесная.
— Что это мы, то влево, то вправо? — забеспокоился проводник.
— Приходится, — пояснил Елень. — Весь лес не будем валить, а то вам потом самим здесь нечего будет делать с топором…
— Не разговаривать, — приказал Василий.
Танк, натужно ревя, продолжал продираться через лес. Немного правее показался просвет, появилась еще одна полянка.
— Куда?! — воскликнул Черешняк.
— Что такое? — не понял Саакашвили.
— Бери вправо, — объяснил Елень. — Он на тебя, как на коня, кричит. Смотри — зазеваешься, кнута отведаешь.
Проскочив по краю поляны, танк снова нырнул в лес. Кусты теперь попадались более редкие и низкорослые. Танк направляла узенькая, едва приметная тропинка. Василий из башни заметил желтевшие воронки от снарядов и приказал Григорию:
— Сбавь ход.
Григорий сбросил газ, стал маневрировать, но все воронки объехать не удалось. Танк споткнулся, закачался, начал переваливаться с боку на бок.
— Ну и швыряет! И куда скачем? Как черт от ладана бежим, — заохал Черешняк.