— Третья полянка! — крикнул Василий.
— Ну да, я про нее и говорил. Теперь осторожнее, там болото.
Танк выскочил на открытое пространство, больше предыдущего. Впереди у деревьев виднелась большая круглая куча высохших листьев.
— А того куста не было, — удивился Черешняк.
— Полный газ! — прервал его Василий, подавая команду Григорию. — Тарань!
Командир, всмотревшись в подозрительный куст, сквозь завядшие листья заметил блеск металла, а рядом на траве трех гитлеровцев в пятнистых маскировочных куртках и надвинутых на лоб касках. Слишком близко от них была машина Василия, чтобы по ней можно было стрелять.
Гитлеровцы, увидев танк, оцепенели на мгновение, и это их погубило. Когда они бросились к орудию и загнали снаряд в ствол, танк был уже метрах в двадцати. Фашисты, не успев закрыть замок, в страхе разбежались. Под днищем танка заскрежетало, его сотрясло и подбросило. Семенов в левый перископ увидел немецкого офицера, который выстрелил вверх ракету.
— Справа еще одно противотанковое орудие разворачивают, гады, — доложил Елень. — Как пить дать, влепят нам в бок.
Танк мчался на полной скорости, мотор ревел на высоких оборотах. Запел электромотор, вся башня молниеносно развернулась на сто восемьдесят градусов. Василий старался поймать в прицел немецкое противотанковое орудие, но гитлеровцы опередили его. Они уже успели повернуть ствол в сторону танка и укрылись за щитом. Василий увидел яркую вспышку и долю секунды беспомощно ожидал взрыва. Однако снаряд пролетел мимо, и Василий выстрелил почти наугад, потому что в этот момент танк въехал в кустарник.
Тут же они выскочили на гребень высотки и стали спускаться по пологому скату вниз. Башня снова совершила стремительный разворот, и Елень сам, без команды, зарядил пушку.
— О господи, как на карусели, на ярмарке. В голове все вертится, — вздыхал Черешняк.
— Отец, вон уже можжевельник. Вылезаете? — спросил проводника Елень.
— Да где уж тут, я теперь с вами.
Танк въехал на участок земли под паром, кое-где покрытый островками голубоватого можжевельника. Из-под гусениц вылетали высокие султаны песка, машину окутало клубами пыли.
— Впереди окопы! Янек, к пулемету! — Василий выстрелил, и близко разорвавшийся снаряд указал Косу цель.
Сверху обзор был лучше, чем с места пулеметчика, поэтому Янек не сразу увидел сквозь пыль извилистую линию окопов, а над брустверами — каски, сразу три рядом, и руки вражеских солдат, устанавливавших тяжелый пулемет.
Танк качался, подпрыгивал, поймать цель на мушку было нелегко, и Янек выпустил длинную очередь, чтобы если не попасть, то хотя бы прижать врагов к земле. Слева от них Янек заметил здоровенного немца с фаустпатроном. Расстояние до него быстро сокращалось. Кос повел стволом и тут же нажал на спуск. Он не знал, попал или нет в этого верзилу, потому что танк подпрыгнул на бруствере окопа и помчался дальше через поле.
— Где дома? — спросил Василий.
— Да домов нет, трубу должно быть видно, вон оттуда, где две сосны.
— Механик, влево. Еще левее, хватит.
Короткий свист, взрыв. Стена песка заслонила трубу и сосны. Тут же последовал второй взрыв.
— Тяжелые минометы, — проворчал Елень.
Внезапно словно огромная лапа уперлась в лоб танка, остановила его на мгновение и подбросила вверх. Оглушительный грохот больно ударил в уши, пыль и дым заполнили танк. Шарик было взвыл, но быстро замолчал.
— Ой, спина, пресвятая Мария! — вскрикнул Черешняк.
Танк не остановился, только сбавил ход, продолжая деловито молоть гусеницами.
— Насос сел! — охрипшим голосом крикнул Саакашвили. — Иду на ручном.
— Дотянешь?
— Дотяну.
— Густлик, ракеты.
Скрежетнул замок люка. Елень с минуту возился и наконец крикнул:
— Вот черт! Заклинило!
— Внимание, впереди наши. Сбавь ход, сворачивай вправо, еще правее. Тормози! — скомандовал Василий Григорию.
Но было уже поздно. Василий увидел, как из окопа перед ними поднялся широкоплечий солдат в изодранной форме, со светлыми волосами, выбившимися из-под каски на лоб, и, широко открыв рот, что-то закричал, и швырнул под танк связку гранат.
Взрыв ударил в броню, танк подбросило. Черешняк упал на ящики с боеприпасами, на старика навалился Густлик. Мотор заглох, танк остановился. Запахло дымом. Саакашвили больно ударился головой о броню, разбил правое колено. Злость взяла его: ведь он видел через смотровую щель, кто их атакует. Он не выдержал, открыл передний люк и закричал во все горло:
— Дурак, тебе повылазило, что ли? Своих бьешь, машину гробишь!.. — И он добавил еще несколько слов, которые лучше не повторять.