Двое из конвоя достали лопаты… две штуки… и воткнули их в стылую землю. Звук такой противный, когда лопаты врезаются в землю, Сфинкс даже вздрогнул, одновременно сообразил, что дело пахнет концом света для него; он, слегка заикаясь, закидал вопросами охрану:
– Куда вы нас привезли? Что… что хотите сделать? Что… трудно ответить? Почему мы здесь? – Он заорал истерично, значит, понял, что умрет сейчас.
И тогда один вышел вперед, стал в пяти метрах от них, попав в свет фар, широко поставил ноги и одним движением снял балаклаву. Оба арестанта потянулись к нему, рассматривая, кто же это такой…
– Ну что, утырки, не узнаете? – сказал Феликс грозно. – Это я, Вараксин. Которого вы подставили в ночь с двадцать четвертого на двадцать пятое октября. Я привез вас сюда, чтобы рассчитаться с вами.
– У, ментяры позорные, – процедил Хряк.
– Не нравится? – рявкнул Феликс. – Мне тоже не понравилась ваша идея законопатить меня лет на двадцать. Если уж сидеть, так за дело, мне душу согревать будет мысль, что я вас пришил. Но сначала уточню. Кто из вас, ублюдков, на допросе послал Терехова на…? (Никто не хотел признаваться, потому оба молчали.) Я спрашиваю, кто послал Терехова на…? (Оба арестанта ни звука, казалось, дышать перестали.) Ладно. По-другому спрошу.
Феликс достал пистолет и выстрелил два раза, пули попали в землю у ног арестантов, взметнув снег, одновременно оба подпрыгнули, а Сфинкс выкрикнул:
– Не я! Не я! Чес-слово!
– Понял, не ты. Значит, ты. – Феликс перевел дуло на Хряка. – Обещаю застрелить тебя вторым, чтобы видел, как подохнет твой напарник. Чтобы дрожал от страха за свою поганую жизнь и усвоил хотя бы перед смертью, что надо быть вежливым. Не стоило меня подставлять, я вам не лох. Берите лопаты и копайте для себя могилы, уроды.
Тут подал голос Вениамин, не снимая балаклавы:
– До утра будут копать, на фиг это нам? Кончай их. Лед тонкий, сбросим в реку, вода унесет трупы далеко. И по домам поедем.
– Не имеете права! – зарычал Хряк.
– Точно, – согласился Феликс, – права не имеем, но сделаем.
– Ты же нас брал под запись… Как отчитаешься?
– А никак, – своим спокойствием Феликс просто морально добивал арестантов. – Я нахожусь в камере предварительного заключения. Меня здесь нет.
– Как нет?! Как нет?! – взвыл Сфинкс. – Ты же…
– Меня нет, – перекрыл тот голосом вопли отчаяния, – точно так же, как я был на месте преступления, когда вы убивали моих друзей! Я же был там, я убил Веру и Руслана. А сейчас меня здесь нет. Быстро встали рядом! Дайте автомат. (Ему принесли автомат.) Молитесь, я же не зверь, но недолго.
Щелкнул затвор автомата, тут-то и сдали нервы у Сфинкса, второй, кажется, соображал с опозданием:
– Эй, стой-стой-стой! Мы можем договориться?
– Не о чем уже договариваться, дело завтра передается в суд, и благодаря вам я лишусь свободы. Это же справедливо, я отниму ваши гнилые жизни и сделаю это с большим удовлетворением.
– Постой! Погоди! А если мы во всем признаемся?
– Когда, когда вы признаетесь? – заорал Феликс. – Я же сказал, завтра дело передается…
– Вот-вот, завтра признаемся, – пообещал Сфинкс. – С утра. Скажи этому… как его… Терехову, пусть вызовет нас.
– Ты не понял? Я в КПЗ сижу, сказать ничего не могу.
– Тогда мы сами, сами вызовемся на допрос. С утра сами!
К Феликсу подошел Женя (тоже с закрытым лицом), заговорил как будто тихо, но чтобы слышали два «смертника»:
– Слышь, Феликс, не марай о них руки.
– Ну да, не тебе же сидеть, – огрызнулся тот.
– Дай им шанс, – уговаривал Женя. – Ну, что ты теряешь? Если не дадут показания, у тебя будет вторая попытка. А так им даешь шанс, и у тебя появляется шанс выйти из КПЗ.
Феликс прошелся, думая. Захотелось жить и Хряку:
– Мы честно все расскажем.
Но Феликс не сразу согласился, еще подумал, потом отдал автомат и полез в автозак, так сказать, молча согласился. После этого арестантов загнали внутрь, сели сами и поехали назад.
Когда сдали по всем правилам задержанных назад в следственный изолятор, сели в автозак, сняли балаклавы, затем дружный взрыв хохота сотряс машину. Павел показал Феликсу большой палец, похвалив: