– Дружище, не плачь, я дам тебе свой ноутбук.
– Видишь, мы нашли выход, – сказала на ухо Тимы Зоя Артемовна. – Успокойся, идем, ты заново освоишься в комнате, а я накрою на стол.
Вместе с ним она поднялась на ноги и понесла ребенка внутрь квартиры, а Павел отправился к себе, настроение у него было прескверное.
Маня с Кларой спать ложились в половине…
…двенадцатого, пока все киношки не пересмотрят, ни о каком «спать» речи быть не может, а время улетучивается. Собственно, куда им спешить? Перед сном Клара мазала ноги кремом от суставов и варикоза, Маня в застиранной пижаме рассматривала в большое зеркало свой синяк, заметив:
– По-моему, фингал стал больше… и совсем синий с черным… ничем его не замажешь. Всю мою внешность попортил.
– Твою внешность испортить нельзя, ее у тебя отродясь не было, – проворчала Клара.
– Ну чего такое говоришь, прям я не знаю! – затарахтела Маня. – Внешность всем людям дается кому-то красивая, а кому-то – как у тебя. И глаз совсем покраснел. Вот скажи кому, что я сама ударилась, не поверят же.
– Тебе говорить-то некому, вот и молчи.
– А я и молчу.
– Да все кино протрещала, не давала смотреть.
– Ой, да там кино… Вот скажи, чего таких артисток некрасивых берут на роли? Три мужика влюблены в страхолюдину и нищую. Это ж брехня. В мои тридцать я была намного красивей, хотя красавицей себя никогда не считала.
– О! О! О! Куда ж там! – ехидно закудахтала Клара. – Тебя только в телике не хватает. Сколько помню, всегда была страшненькой.
– А вот и неправда. Знаешь, сколько мне мужиков замуж предлагали? Да каких мужиков!
– И чего ж ты не вышла?
– А свободу люблю! И жизнь без указок.
– Свет выключай, – бросила строго Клара своей нечаянной жилице, натягивая носки, чтобы ноги не мерзли, – а то колесико крутится как бешеное.
Маня выключила свет и легла на диван, она бы еще телик посмотрела, но подружка жадюга, лишних сто рублей за свет платить не хочет.
– Вот раньше, при СССР, – мечтательно начала она в темноте, – всего два канала в телике было, смотрели все подряд: про надои молока, про ткачих, пока дождешься кина, все нервы вымотают. А щас переключай – не хочу, столько всего интересного… Жалко, с перепугу забыла деньги откопать, надо бы сходить завтра вечерком, а, Клара? Тогда хоть попрекать перестанешь каждой минутой у телика. Заплачу двести рублей, блин, чтобы твою жадность накормить. Только боязно идти. И соседи увидеть могут, так и суют свои носы во все дырки забора. А что еще мне тут делать без телика, чтоб от скуки не сдохнуть? А, вязание надо взять, самое время. Учусь-учусь… и ни черта не получается, бестолковая я, что ли? Клара… (В ответ раздался храп.) Только легла и сразу храпит, вот же везет. А у меня бессонница всю жизнь.
Маня повертелась с полчаса, хотя время ночью бежит по своим правилам, без часов трудно понять, сколько на самом деле натикало. Она села, спустила ноги на пол и думала, что бы такое сделать, после чего уснешь быстро и крепко.
– Пойду водички попью.
Пришла на кухню, свет не включала, из окна света достаточно – фонарь с боку дома светит, да и ночь лунная. Маня выпила воды, решила взглянуть на небо, на луну посмотреть, кажется, сегодня полнолуние, оттого и света много, кстати, в полнолуние особо бессонница мучает…
Но во дворе заметила некий предмет наподобие столба, только с бугристыми очертаниями. Маня пожала плечами, шепотом вымолвив:
– Не пойму, что это такое… Прям интересно, вроде как днем ничего не было. А может, я не заметила? Блин, торчит посередке… Вот убей меня, теперь не засну, покуда не узнаю, что за столб во дворе торчит. Пойду-ка посмотрю, только дверь открою чуток и одним глазком…
Еще один полуночник не спал, он лежал,
…заложив руки за голову, смотрел в потолок, на животе покоилась раскрытая книга страницами вниз. Павел не прочел ни строчки, а хотел отвлечься. Не спалось. Но самое интересное – ни одной мысли в голове не крутилось, даже не плавало в замедленном темпе. Скрипнула дверь, голову он не повернул, знал: это мама, больше-то некому, Тимофей, после того как поел, уснул сразу. Тем временем Зоя Артемовна три раза постучала в дверь костяшкой пальца, он сказал:
– Да входи уж.
– Извини, вижу горит свет, значит, не спишь. И мне не спится.
Она села на край кровати и смотрела на сына, но раз пришла, что-то хочет выяснить, хотя могла выяснить все, когда кормила его и Тимофея ужином. Наконец Павел оторвал взгляд от потолка и посмотрел на мать, она показалась ему настороженной. Он поинтересовался: