– Под подписку? – захлопала подбитым глазом Маня. – О невыезде? А в тюрьму когда?
– В какую тюрьму?
– Я ж показания дала ложные, меня в тюрьму за это… обман же органов… мне так сказали… Я вещи собрала.
– Вы ни разу не отбывали срок в колонии?
– Нет, что вы. Я порядочная женщина.
– Поэтому не знаете наших порядков. В подписке вы обязуетесь никуда не выезжать из города, а жить будете дома. До суда. В суде дадите те же показания, что дали сегодня, но вряд ли вас посадят на скамью подсудимых, не вижу к тому оснований, тем более у вас явка с повинной.
Она вся засветилась, засияла, заулыбалась, не разжимая рта и не показывая зубов, которых не хватает.
– Ой… вот спасибочки, родненький, – затрещала Маня. – Ну, тогда скажите, уважаемый гражданин начальник, нельзя ли мне охрану назначить, так как маячит нам с Кларой смертельная опасность?
Женя накрыл голову папкой с листами протокола и беззвучно ржал, Веня оказался более сдержан. Что оставалось делать Павлу? Только пожалеть несчастную и немолодую женщину, а потому он терпеливо объяснил:
– Охрана не положена, к сожалению, доказательств нет, что на вас напали. Но я дам вам номера телефонов, в случае серьезной опасности звоните, назовите свое имя, помощь приедет тотчас. И если вам не трудно, поживите вместе еще какое-то время, так будет лучше для обеих. Ну, Мария Васильевна, я слушаю вас.
Ольга вошла в ресторан французской кухни,
…прошлась взглядом по полупустому залу, наконец увидела Риму, та царственно помахала ей рукой. Она поспешила к столику, сумку поставила на свободный стул, сама плюхнулась напротив с извинениями:
– Немного опоздала, простите. Свидетели попались тупые, а дело, которое мне поручили, еще тупее. Просто ужас.
– Не переживайте, я сама недавно пришла. Вина хотите?
– Я за рулем, поэтому… – развела руками Ольга.
– А у меня личный водитель.
Рима выпила красного вина, поставила бокал на стол и приложила к губам салфетку, спросив:
– А вы не могли отказаться от тупого дела?
– К сожалению. Этот Терехов… со своей шайкой… ненавижу их всех.
– Ненависть слишком жгучее чувство, требующее огромных ресурсов, если же их нет, лучше не развивать в себе. Не можете ничего изменить – пытайтесь найти что-то общее, взглянуть на них с позиции более цивилизованного существа, тогда найдете общий язык.
– Боюсь, уже не получится, у нас застарелая вражда.
К ним подошел официант, подал меню и с гордостью предложил:
– У нас есть фуа-гра.
– Я не ем такую дрянь, – отказалась Рима, читая меню.
– Что вы, это же деликатес…
– Мальчик, не рассказывай мне про деликатесы, я в них разбираюсь лучше, чем все повара этого города. Две котлеты де-воляй, а в качестве гарнира гратен Дофинуа. Я голодна.
– Что на десерт? – спросил официант.
– Пока этого достаточно, идите. Простите, Ольга, я выбрала по своему вкусу, но если вы что-то присмотрели для себя, не возражаю.
– Нет-нет, меня все устраивает. А почему фуа-гра дрянь?
Ольга улыбалась, она пришла в восторг от того, как умеет Рима разговаривать, не хамит, не раздражается, голос тихий, а перед этой женщиной, фигурально выражаясь, падают ниц. Тем временем Рима объясняла свою нелюбовь к блюду:
– Чтобы паштета сделать много, нужна большая печень. Поэтому гусю насильно заталкивают кукурузу под завязку. Процедура садистская, гуся держат за голову, вытянув ему шею, в клюв вставляют воронку, туда сыплют кукурузу и встряхивают бедную птичку, чтобы протолкнуть зерно. Гусь в результате становится жирным, печень его разрастается до невероятных размеров, то есть распухает от цирроза. Из этой циррозной печени делают фуа-гра. Хотите?
– Нет, увольте, – рассмеялась Ольга. – Теперь никогда… О! А вот и ваш верный рыцарь идет.
– Да дерьмо он, а не рыцарь, обыкновенный альфонс, – окатила ее Рима цинизмом. – Кровь должна двигаться по жилам, а не застаиваться, для этого он нужен, ну и водителем у меня иногда служит, мелкие поручения выполняет. Слуга. Мой раб, мечтающий о восстании. Я сейчас отпущу его.
Ольга по-новому изучала молодого человека, уверенно шагающего по проходу между столиками, взглянула на него с позиции Римы. Внешне он, можно сказать, красив, а что там внутри у него – наверняка деньги, у Римы их страшно много. У нее все есть, кроме счастья, как показалось Ольге, впрочем, на этой земле мало кто бывает счастлив.
Кивком головы Эдик поздоровался с Ольгой, подсел к хозяйке и, взяв ее руку, приложил губы к пальцам, словно целует божество. В этом поступке, в его глазах, наполненных благоговением и преклонением, она увидела фальшь, а раньше Ольгу умиляла эта пара. Он повертел бутылку вина, спросил: