Полина уловила настроение Гризманна. Обвела глазами его лицо, лоб которого разрезали горизонтальные задумчивые складки.
— Роберт, я тебе очень благодарна. Ты стараешься для меня, но… — резкий, бьющий по перепонкам звук из установленных колонок перебил девушку.
Полина перевела внимание в сторону, где нарастала толпа зевак, облепивших трёх музыкантов.
Парень с длинными волосами, торчащими из-под банданы, закинул через плечо ремень гитары и подошел к установленному по центру микрофону.
— Но? — переспросил Роберт, напоминая о себе.
— Раз, раз… — настраивал звук музыкант.
— Полина? — настаивал Гризманн.
Воздушный хрустальный фортепианный аккорд на синтезаторе…
И мягкий голос:
Вечер окутался тайной.
Ты не узнаешь случайно,
Что свет в моем окне
Уже погас давным-давно.
Лето подарок природы
Радует теплой погодой.
Июльский вечер мне
Погасит в этом сне окно.
Летними вечерами на Верхнем озере ежегодно можно было встретить кавер-группу. Прекрасный насыщенный туристический сезон для заработка всегда нищих, но безумно амбициозных музыкантов.
Солнце висело низко, готовое вот-вот упасть за горизонт. Теплый вечер ласкал оголенные плечи Полины, а пронырливый ветерок с озера трепал полы широких летних брюк. Обволакивающий тембр голоса парня разносился по набережной, привлекая внимание прогуливающихся.
Полина неотрывно смотрела на солиста, будто не дышала, глотая каждое спетое слово.
А Роберт смотрел на нее. Недоумевая.
Так просто? Вот это Полине нравится? Три патлатых пацана, тянущих слезливую песню времен его отца?
— Хочешь, подойдем ближе? — коснулся дыханием щеки замершей девушки.
Полина опомнилась. Вынырнула и отрицательно мотнула головой.
— Не хочу, — грубо бросила и поправила цепочку сумочки на плече. — Пойдем.
…И под июльской луною
Берегом стать и волною.
Произнести опять слова
Которых не понять.
Что-то такое болезненное и тревожное разрасталось в груди. Полина не понимала, почему разволновалась. Сердце разогналось, юлой закрутилось.
Она убегала.
От песенных слов убегала зачем-то.
Роберт еле поспевал за Полиной, отставая на несколько крупных шагов.
— Поля, что случилось? — окрикнул.
Но девушка неслась вперед, глядя себе под ноги, а голос настойчиво гнался за ней, ураганом разбрасывая мысли:
Кто-то простит, кто-то поймет.
Но от меня любовь не уйдет.
И на песке, размытом волной.
Я напишу образ твой.
Остановилась.
Замерла.
Глядя перед собой.
— Полин, тебе плохо? — промаячил где-то сбоку обеспокоенный голос Роберта.
А она не слышала ничего. Ни единого слова.
В ушах гудели слова песни проклятые.
Смотрела вперед, а внутри через мясорубку внутренности прокручивались. Медленно, с наслаждением.
Горло спазмом схватило.
Пульс пулеметными залпами зашелся…
Он тоже смотрел на нее.
И не верил. И ошибиться страшно. А как можно ошибиться, если каждый атом внутри кричал «ОНА!»? Как ошибиться, когда смотрела глазами своими тягучими, вязкими как расплавленная карамель?
— Вот черт, — Роберт поравнялся с Полиной, укрывая от фигуры, нависшей грозовым фронтом.
Откуда он здесь? Почему? Почему сейчас? Зачем?
Роберта вращало внутри. Как на карусели в парке аттракционов, когда уже блевать хочется, а она всё крутится и крутится… Крутится и крутится…
— Лёх, давай без истерик? — предупреждающе выставил пятерню Гризманн, тормозя слегка подавшегося вперед Воронцова.