— Как бы я хотела бежать от всего этого, — она непроизвольно смотрит на свои руки. Белая кожа полнится синяками и длинными рваными шрамами: граф никогда не отказывает себе в ее крови.
— Ты не можешь отказаться от обряда?
— С моей семьей граф заключил договор на крови, и я должна служить. От такого отказаться нельзя… Но... Если бы ты знал, как мне хочется все это остановить. Закончить. Прервать.
Я попытался придумать, чем ее утешить.
— Может и хорошо, что ты станешь таким как он? Будешь почти бессмертной. Сможешь увидеть, как меняется мир. У тебя будут сотни лет для всего, что ты пожелаешь.
— Сотни лет нужны, если ты можешь их прожить. А мертвецы не живут, — она грустно посмотрела на меня и отошла прочь.
Я хотел удержать ее и утешить, но она скинула плащ наземь и, вспрыгнув на метлу, взлетела над тропинкой.
— Идите в усадьбу Дмитрий. Покупайте свою рощу и уезжайте прочь отсюда.
— А ты?
— Я слышу зов хозяина, он голоден. Снова, — она непроизвольно коснулась своей искусанной шеи, а затем поднялась к звездному небу.
— Поспешите в усадьбу, Дмитрий. — донеслось до меня напоследок. — Фон Дребезг даже в людской личине желал вашей крови за то, что вы собираетесь сотворить с его родной рощей. А сейчас в небе полная луна и распорядитель охоты обращен ее светом в гигантского волка.
Она исчезла в ночной темноте. Я немного постоял глядя ей вслед. Где-то вдалеке раздался длинный, протяжный волчий вой. Я пошел к выходу из рощи. Часы на башне усадьбы ударили один раз.
4
Возвращаясь в усадьбу я сбился с пути. Тропинка стала петлять, а затем вовсе исчезла. Фонарь погас. Кроны сомкнулись, полностью закрыв лунный свет. Роща зашумела. Во тьме фосфорно вспыхнули волчьи глаза, а что-то огромное замахало крыльями у меня над головой. Ломкие силуэты тварей ползли по веткам следом за мной, протягивая ко мне мягкие, сотканные из теней лапы. Ветки деревьев ломались и падали, и я уже не мог понять, что у меня под ногами: раздавленные ли мной рябиновые ягоды или выступившая из-под земли кровь.
Я не знал сколько прошло времени. Наконец, когда я уже совсем отчаялся, издалека вдруг послышалось козлиное блеяние. Отправившийся на мои поиски Мордред шел через темноту, высвечивая себе путь фонарем с заключенным в нем болотным огнем. Я кинулся навстречу. Освещая себе путь мертвым зеленым огнем, дворецкий повел меня прочь из чащи, к господскому дому. К рассвету мы, наконец, вошли в усадьбу. Внутри, царило странное, болезненное оживление.
— Наконец-то Мордред вас нашел! — фон Дребезг, облаченный в охотничий камзол и даже после обращения в человека все еще воняющий псиной, с раздражением посмотрел на меня. – Теперь все в сборе.
— Что-то случилось? — я непонимающе посмотрел на присутствующих в гостиной. Передо мной призрак Агаты, Мордред и фон Дребезг, Горемир и сидящая поодаль от них, забившаяся в кресло Вероника.
— Случилось. Еще как случилось, - фон Дребезг оскалил желтые зубы. – Пойдемте наверх, Дмитрий. Потолкуем.
Мы поднялись по винтовой лестнице в кабинет хозяина усадьбы.
Граф Глодов был мертв. Теперь уже дважды. Установить причину смерти я не смог. Лежащая в мягком кресле серая куча пепла была единственным, что осталось от высшего вампира.
— Я уже вызвал Трибунал, — спокойно произнес оборотень. — К заходу солнца они прибудут сюда.
— Кто это сделал?
— Вероника конечно. Не обессудьте, но я подслушал ваш разговор в роще. Собственно Вы должны повторить все сказанной ей перед Трибуналом.
Я вздрогнул, ибо знал как судит Трибунал: быстро и слепо. И я знал насколько Трибунал не любит посягнувших на вампиров людей.
— Разве у вас есть доказательства ее вины?
— Ваших слов Трибуналу хватит.
— А вам самому? Граф был вашим хозяином. Если это сделала не Вероника, вы же не хотите, чтобы убийца остался без наказания? Позвольте, мне разобраться в этом деле.
Оборотень помедлил. Нехотя, он все же кивнул.
— Знаете, а вы боитесь за нее, Дмитрий. Я чувствую по вашему запаху… Что ж, — он сделал длинную паузу. — Хорошо. Я могу позволить вам разобраться. Но время есть лишь до заката.
Мы с оборотнем еще раз осмотрели комнату, пытаясь найти улики. Кабинет был просторным, но носил печать разорения. Картинам на стенах не один век, но они давно почернели. Пыль везде протерта, но камин давно не чищен от копоти, на люстре висит паутина, а вокруг бронзового подсвечника изображавшего обнаженную деву оплетенную телом многоглазой твари лежат сгоревшие трупики мотыльков. Мягкие кресла, обитые зеленым плюшем, давно не чищены и запачканы бурыми пятнами крови. Ковер протерт почти до дыр и тоже бур от застарелых пятен крови. Улик и даже намека на орудие преступления нет.