— А ты что заулыбалась? Тебе до обращения самая чуть оставалась. Уж кто как ни ты смерти хозяину желала.
Я покачал головой. Круг подозреваемых не желал сужаться.
6
Мы сидели в комнате Вероники. В коридоре, у двери, прохаживался сторожащий ведьму фон Дребезг.
Закат отгорал.
Я гладил забинтованные руки девушки.
- Больно было?
— Я привыкла, — Вероника было покачала головой, но вдруг ее плечи вздрогнули и она призналась: — Так больно мне не было никогда. Я не знаю, что на него нашло. Он вдруг сказал, что следующей ночью он сделает меня вампиром и что мою кровь он пьет последний раз. И перестал себя сдерживать.
Девушка зябко поежилась.
— Трибунал обвинит меня. Непременно. Но я не убивала его…
— Я знаю.
— Спасибо, мне почему-то важно, что ты мне веришь.
В дверях появился фон Дребезг.
— Дмитрий, я бы не пытался уверять всех в ее невиновности, — оборотень с усмешкой посмотрел на меня. — А то за вас возьмутся в Трибунале… Волки ненадежные свидетели.
— Не слушай его, — ведьма кинула на оборотня злой взгляд. – Просто посиди со мной, еще, ладно? Пока еще есть время.
Она прижалась ко мне. Тепло ее тела опалило меня даже через одежду, но прекрасный момент рухнул. Раздалось козлиное блеяние и цокот копыт.
Дворецкий проходил по коридору, убирая пыль. Я окликнул демона, потрясенный сложившейся в голове картиной.
— Мордред, а как часто ты убираешь кабинет хозяина? Каждое утро, как я помню, верно?
Дворецкий кивнул рогатой головой. Я вскочил с дивана.
— Нужно немедленно собрать всех в гостиной, я знаю убийцу!
7
Закат отгорел. Усадьба погрузилась во мрак. Мы сидели в гостиной освещенной пламенем единственной свечи. Вот-вот должен был прибыть Трибунал.
— Итак, — обратился я к собравшимся. — Мордред убирает кабинет хозяина усадьбы каждый день, сразу как тот уходит в свой склеп. Граф — будучи вампиром, не нуждается в свете. Агата, будучи призраком, тоже. Значит, никто не зажигал света в кабинете до ее ухода в час ночи. Верно Агата?
Призрак кивнул и я продолжил:
— Однако на столе мы видели сгоревших мотыльков. Значит, после ухода Агаты кто-то вел разговор с покойным при свечах. Фон Дребезг оборотень. Он нуждается в свете в человеческом обличье, но в ту ночь было полнолуние и на небе не было ни облачка. А значит луна обратила его в волка. Вероника же, ведьма и тоже не нуждается в свете. Я прекрасно видел это в роще.
Остаются трое. Я, Мордред и Горемир. И сейчас мы будем искать убийцу методом исключения. Я был в роще и расстался с Вероникой накануне часа ночи. Я физически не мог успеть в усадьбу, да и волки видели меня на тропах позже.
Мордред не носит одежды. Револьвер ему прятать было негде. А зайди он с револьвером в лапах, явно не состоялся бы долгий диалог. Хозяин бы позвал на помощь или начал защищаться. Да и зажигать свечи на столе одной рукой, и держать на прицеле вампира другой, как вы это представляете?
А вот Горемир прекрасно подходит на роль убийцы. Человек, бывший военный, решительный, он тридцать лет просил графа обратить его в вампира. Конечно, граф остался глух к его просьбам. Ведь зачем терять удобного, не боящегося света слугу?
Когда стало ясно, что граф решил превратить в вампира Веронику, управляющий замыслил месть. Понимая, что не победит вампира в схватке, он украл мой револьвер и подготовил осиновый колышек плотно входящий в ствол.
Окончательно его нервы сдали, когда он работал в парке и увидел, как граф пьет кровь из Вероники на балконе, обещая ей, что это последний раз и он завтра ночью обратит ее. Горемир взял заготовленное оружие и пришел к графу. Он, сперва, попробовал в последний раз убедить Глодова, но спор ни к чему не привел. Разозленный Горемир выстрелил в вампира.
Что ж, все что нам остается, хорошенько осмотреть комнаты Горемира и найти револьвер. Ведь управляющий вряд ли отважился покинуть усадьбу после убийства. Это привлекло бы лишнее внимание.
Горемир не стал дожидаться пока его схватят и бросился прочь из гостиной. Незримые фигуры Прокураторов Трибунала, что скрывались в тенях на протяжении всей моей речи, неслышно пролетели вслед за ним. Раздались крики беглеца.
8
Начинался рассвет. Над цехами раздавались первые гудки. Мы с Вероникой сидели на вершине фабричной трубы, глядя то на суетящихся внизу рабочих, то на далекую, волнующуюся под ветром рябиновую рощу.
Ведьма привычно держала в руках метлу, а на ее тонких плечах лежала моя шинель.