— А что с ним случилось? — быстро спросил я помещика, не желая, чтобы Омутов продолжил говорить о моем недуге.
Игорь Аврельевич вздохнул.
— У отца много завистников было. Кто-то написал в столицу о том, что отец подделывает деньги. Улик конечно следователи не нашли, но отец имел достаточно врагов в столице и дело приняло скверный оборот. Суд отнял все, что он накопил за жизнь. Тогда с ним и случился удар, — помещик вздохнул. — Слуги несколько раз видели его призрак. Край у нас особый. К тому миру близкий. Чертовщина здесь постоянно творится. Так что не удивительно, что вам в поле труп почудился.
Я ударил кулаком по столу.
— Х-хватит, — я резко оборвал помещика. — Преступление было и его надо расследовать. В-вариант, что я схожу с ума у меня был и я его отвел… Отмел. Все же отмел.
Я почувствовал как начинаю заговариваться, но сумел взять себя в руки и продолжить.
— Да, взрыв бомбы был сильный, но я могу отличить реальность от бреда. Врачи говорили, что мой организм это п-переборет. Убийство случилось на самом деле. Надо лишь понять как можно было столь быстро спрятать тело. И главное кровести… вывести кровь.
Доктор Омутов мягко положил мне руку на плечо. Я выдохнул.
— Вы слишком зациклились на этом происшествии. Я понимаю, что вы бывший сыщик и страдаете без своей работы, но вам нужно отдохнуть. И заняться чем-то другим. Переключиться.
Скрипнул стул. Отец Дмитрий подсел к нам поближе и примирительно поднял руки. — Действительно, Константин, Соломенный человек Соломенным человеком, а раз вам прямо так хочется снова сыщиком побыть, возьмитесь вы за нормальное дело. Меня вон обокрали недавно.
Я с трудом перевел взгляд на священника не понимая о чем он говорит.
— С каменщиками я договорился, что у Игоря Аврельевича мельницу чинят. Ту, что в брошенной деревне. Договорился, чтоб они мне в церкви пол починили. И знаете что? Они аванс у меня взяли, а так и не явились. И на мельнице их нет. Сбежали они с деньгами! И моими и Игоря Аврельевича.
— Ладно вам сбежали, в город уехали, закупить что-нибудь, — Игорь Аврельевич махнул рукой.
— Сразу все всемером?
— А почему нет? Кабаков то тут нет, решили немного пропить деньжат. Пару деньков подождите, объявятся. Хотя... А правда Константин, займитесь их пропажей, а то правда привиделся вам разок труп, так вы до сих пор отойти не можете.
У кромки леса горели костры. К ним, неся на шесте фигуру Соломенного человека шли парни и девушки, поющие странные, незнакомые мне песни. На крыльце флигеля спал перебравший с наливками Омутов, а из накрывшей сад темноты все еще слышались выстрелы упражняющегося с револьвером Карла Фабрикеевича. Вот только скрежет в голове никак не стихал. Он лишь нарастал и вскоре я понял, что он раздается совсем не под черепом. В другой комнате кто-то царапал стекло окна, а затем царапанье сменилось требовательным стуком. Я шагнул во мрак комнаты и замер глядя на замотанное тряпками лицо с мертвыми, засиженными мухами голубыми глазами. Гость еще раз, с силой, до трещин постучал по стеклу, и, давясь, закашлялся, выплевывая изо рта кровь пополам с овсом.
С криком проснувшись, я вскочил с кровати. Было темно. Я зажег лампу и выдвинув ящик стола достал револьвер. Затем откинул барабан и проверил патроны. Крупные, тупоносые, тяжелые. Я аккуратно взвесил оружие в руке. Может все стоит закончить здесь и сейчас? А дальше будет только короткая вспышка боли и темнота, будто спишь без снов. И ни утомительной дороги обратно в столицу, ни лечебницы, ни сочувственных взглядов немногих моих друзей. И не будет больше ни Соломенного человека, ни боли в голове, ничего..
Я прижал револьвер к подбородку. Палец опустился на спусковой крючок. На лбу выступил пот. Руки дрожали. Крючок был холодным и тугим, и я никак не мог найти силы чтобы надавить на него. Наконец, не выдержав, я откинул револьвер. С грохотом, тот ударился об пол.
Наклонив голову, я долго смотрел на лежащее в центре комнаты оружие. Я догадался обо всем.
Ночной холод пробирал даже через шинель. Серпик луны плыл над темными полями овса. Освещая себе путь фонарем я с трудом шел по разбитой дороге. Вот впереди забелел знакомый камень с высеченным на нем крестом.
Оглядевшись на бескрайнюю дорогу, прочерчивающую безликие, абсолютно одинаковые поля, я шагнул к межевому камню и, отложив фонарь, взялся за него, сдвигая в сторону. Камень тяжелый, но его явно можно нести в руках. Перенести скажем за сотню шагов до того места где лежал труп.