Чувствуя, как проклятый шум в голове наконец утих, я опустился на колени осматривая ямку под камнем. Пожелтевшая, смятая трава. Ее точно не могло быть под лежащим много лет в земле валуном.
Все встает на свои места. Перехватив трость я пошел через поле, туда, где вдали шумит река.
Через полчаса я уже на месте. Темная мельница кажется вырезанной из мрака на фоне яркого синего неба. Виден слабый свет. Свет идет из лаза, ведущего в старый подвал. Я достал револьвер. Вся цепочка событий абсолютно ясно встала в голове.
Семеро строителей, что работали на мельнице. Шесть пуль в барабане не имеющего привычку промахиваться Карла Фабрикеевича. Человека, которого строители наверняка первым позвали бы, если б обнаружили внутри что-то... Что-то имеющее такую ценность, что управляющий без колебаний застрелил шестерых из них, и нагнав в поле седьмого добил ножом. Убил бы он и меня, но револьвер спас мне жизнь. И только поэтому, он дал мне уйти. Сам же управляющий, попытался скрыть убийство перенеся межевой камень скажем на сотню шагов ближе к усадьбе. Затем он примял овес и бросил в него стоящее в полях чучело.
Стараясь не произвести ни звука, я заглянул в подвал. Внутри, в свете керосиновой лампы, золотом блестели монеты. Они заполняли грязный пол, смешивались с битым кирпичом и обломками досок. Управляющий неторопливо пересыпал монеты в мешочки. Этими мешочками уже полнились три крашенных в скучную коричневую краску ящика. Однако главным, что привлекло мое внимание, были стальные штемпели и несколько ржавых станков для чеканки фальшивой монеты. Все, то что успел спрятать перед арестом отец Игоря Аврельевича, действительно промышлявший подделкой денег.
Я спустился вниз. Чуть стукнул револьвером по стене привлекая внимание управляющего.
— Как, освоили уже найденный клад? А где же остальные пропавшие рабочие? Прикопаны здесь же в подвале?
Карл Фабрикеевич среагировал мгновенно, потянувшись к лежащему на столе Лефоше.
Хлопнул выстрел.
Управляющий с воем рухнул на фальшивые деньги. Все еще держа наготове дымящийся револьвер я подошел к нему.
— Вообще, — я посмотрел на Карла Фабрикеевича держащегося за простреленную руку и чуть улыбнулся. — Я хотел сделать предупредительный выстрел и целился в стол. Жаль, что мои нервы расстроены всей этой чертовщиной и рука дрогнула. Верно, Карл Фабрикеевич?
Эпилог
Было начало осени. Моя голова окончательно прошла и я возвращался в столицу. Густой и такой родной черный дым заволакивал чужое мне серое небо. Паровоз набирал ход. Улыбаясь, я откинулся на скрипучую кожу сиденья и наслаждался тяжелыми, усыпанными искрами клубами за тонким стеклом вагона.
Дым дрогнул. Порыв ветра на миг разорвал его и я в последний раз увидел усадьбу, где уже вряд ли когда-нибудь появлюсь. Потянулись бесконечные овсяные поля, мелькнула полуразрушенная мельница, показались низкие, бедные домики крестьян и черные пятна костров разожженные честь в праздника сбора урожая. Среди них на высоком черном шесте рассыпалось пеплом сгоревшее чучело Соломенного человека.
Лукьян закрывает глаза
Когда четвертый ангел вострубил и над горизонтом поднялась Чигирь-звезда, старик покинул свой скит. Небо кипело и выгибалось, смотрело на него тысячами глаз Новых богов, а пришедший с реки туман пах медом и кровью. Где-то далеко-далеко мучительно выло что-то необъятно огромное, а над черным косогором летели железные бабы.
Взяв ржавую миску, Лукьян щедро выплеснул свиную кровь на четыре стороны света. На север, чтобы умилостивить владыку холода Бирюсу, на запад чтобы больше не прилетел на железных крыльях жестокий Бомбобог, на юг, чтобы Старик-Атомовик не гнал по небу стада своих радиаций, на восток, чтобы Дева-Целина и дальше кормила выживших.
Старик молился. Молился глядя на разрушенный город по ту сторону реки и на светящий немногими огнями поселок, куда перебрались уцелевшие. Он молился за умерших и живущих. За тех кто верит в Новых богов и за тех кто все еще упорно держится Христа, за тех людей, кто не верует ни во что, и даже за общину сатанистов, что уже десять лет как поселилась в старой усадьбе на речном берегу. Он молился за всех.
Внезапный шум в кустах заставил его вздрогнуть. Сперва Лукьян подумал, что это всевидящий Небесный участковый опять гоняет бесстыжих в своей молочной наготе утопленниц, но нет, ветки хрустели уж слишком громко.