Закатив глаза, сыщик, прямо в медвежьей шубе, с удочками и сачком недовольно вернулся и поднялся со мной на второй этаж. Мы зашли в кабинет покойного.
Поликарп Монокарпович Асетровский лежал возле массивного дубового стола, прямо на начищенном блестящем паркете, отражающем тусклый свет из окна. Лицо хозяина дома было страшным. Перекошенное, багровое, с обожженной кожей и покрытыми волдырями губами. Окровавленные руки были широко раскинуты в стороны. На щеках и челюсти мертвеца явно читались синяки.
Я опустился на колено рядом с телом и, достав из кармана свой ацетиленовый фонарик, посветил ярким лучом в распахнутый рот покойного. Картина, предстала моему взору, была ужасающей. Язык, небо, горло – все было покрыто страшными ожогами.
Парослав Котельников тоже подошел к покойному. Минуту он молча простоял над телом, потом наклонился, что-то высматривая, выпрямился, окинул кабинет почти безразличным взглядом, не задерживая его ни одном предмете, после чего, не сказав ни слова, вышел из комнаты прочь.
Я догнал шефа в коридоре.
— Парослав Симеонович, ну что? — взволнованно спросил я.
— Что? Ну, как тебе сказать, лично мои догадки подтвердились: убили его, — пожал плечами начальник столичного сыска и, потеряв к месту преступления всякий интерес, быстро направился к ждущим его рыбным прудам. Я обреченно вздохнул.
Поняв, что помощи от шефа сегодня ждать не приходится, и что рассчитывать придется только на себя, я, стараясь сохранять спокойствие и собранность, велел домочадцам оставаться в столовой и никуда не уходить до моего распоряжения.
Люди были напуганы. Злата жалась к корнету Подпатронникову, Варфоломей Кровохлебушкин, нервно поправляя свой шейный платок, сжимал в руках тяжелую трость. Доктор Стим настороженно оглядывался по сторонам, не отрывая руки от миниатюрного шокового разрядника. Гестия стояла в углу, пряча руки за спиной. И только лишь механический дворецкий продолжал спокойно протирать пыль, явно не понимая, что в доме что-то пошло не так.
Поняв, что все расследование ложится на мои плечи. Я запросил ключи от комнат. Гестия вытащила из кармана тяжелую связку, и я, скомандовав разумной машине меня сопровождать, отправился осматривать спальни.
Первой была спальня Златы. Ее комната меня сразу же насторожила. Несмотря на то, что здесь жила молодая девушка, в ней не было ни милых безделушек, ни украшений. Все вещи были разбросаны и явно лежали не на своих местах. Из-за этого я решил присмотреться повнимательнее. Заглянув под кровать, я обнаружил два больших дорожных чемодана. Пыль на них отсутствовала, так что я вытащил багаж, оказавшийся довольно тяжелым.
Оглядев находку, я попытался понять что делать дальше. С одной стороны я числился агентом сыскного отделения, а с другой стороны поступил на службу совсем недавно и еще никогда не обыскивал чужих вещей. Тем более без присутствия хозяев. Тем более вещей девушки.
Поднявшись, я заходил по комнате. Верное решение все никак не приходило.
А что бы на моем месте сделал шеф? — вдруг подумалось мне. Непроизвольно я взглянул в окно. Начальник столичного сыска сидел на занесенном черным снегом пруду и азартно удил рыбу.
Вздохнув, я вновь посмотрел на чемоданы. Деликатность так и не позволила их тронуть, однако я нашел блистательный выход. Повернувшись к ним спиной, я велел Гестии открыть их и описать содержимое.
Послышались щелки замков. Распахнулись крышки.
— Платья. Гребни. Духи. Шкатулки. — начала перечислять Гестия.
— Что в шкатулках? — уточнил я.
— Золотые цепочки, золотые кольца, золотые серьги, жемчужные бусы.
Я приказал показать их.
Блеснуло золото и драгоценные камни, шкатулки были доверху забиты драгоценностями.
— Это принадлежит Злате или хозяевами дома? — сразу уточнил я.
— Все они были подарены Злате, — пояснила механическая служанка.
Я кивнул и велел закрывать чемоданы. После этого мы убрали их под кровать. Обыск спальни продолжился, но более я ничего не нашел. После этого я перешел в следующую комнату.
Спальня Глафиры Днепропетровны встретила меня розовым атласом, рюшками и двухметровым портретом обнаженного Геракла напротив кровати под балдахином. В воздухе витал густой запах духов и пудры. Осмотревшись, я обратил внимание на платиновую пепельницу, в которой лежал кусок обгоревшей записки. «…В ч.. ночи у ме…» — все, что удалось разобрать.
От кого была эта записка и что должно было произойти в час ночи? Пока что мне оставалось об этом только гадать.