— Вы кажетесь мне добрым человеком. Добрые люди… иногда не отказывают в просьбах.
Пауза.
— Когда расследование закончится… не могли бы вы совсем чуть-чуть рассказать мне о спектаклях, которые видели?
Я смотрел в фарфоровое лицо служебной машины и не понимал что я чувствую, жалость к ней или свою вину за то, что наш человеческий мир устроен так несправедливо.
С неба падал легкий, смешанный с пеплом снежок. Березки искрились нарядным черным инеем. Парослав Котельников, облаченный в свою необъятную медвежью шубу, сиделрядом с прорубью на деревянном чурбаке, терпеливо ожидая поклевки. Судя по его лицу, рыбалка вернула начальнику сыска хорошее расположение духа, однако порой сыщик все равно вздыхал и косился на далекий дровяной сарай, куда убийца, не желая проявлять сознательность и идти самоарестовываться, не торопился.
Я направился к шефу и уже собрался заговорить, но внезапно раздался громкий всплеск, и Парослав Симеонович ловким, отработанным за долгие годы движением выдернул из черной как смоль воды большущую, серебристую щуку.
Прошел миг, другой и вот шеф уже восхищенно рассматривал здоровенную рыбину, бьющуюся у него в руках.
— Виктор, ты посмотри, какая красавица! — воскликнул глава сыскного отделения и, уклонившись от щелкнувших возле его лица зубов, расцеловал щуку. — Тяжеленькая, жирненькая, хорошенькая, прям чистая генерал-губернаторская дочка!
Щука вновь яростно клацнула зубами, отчаянно пытаясь вцепиться Парославу Симеоновичу в руку, и тот, радостно рассмеявшись, снял ее с крючка, после чего зашвырнул обратно в черную воду.
— Ну что там, прошло три часа? — сыщик, наконец, снова обернулся ко мне.
— Так точно, уже миновало.
—И что, чистосердечное никто не принес? — Я покачал головой и шеф вздохнул. — Ну что за досада, что за люди пошли, никакой сознательности! Ладно, пойдем искать.
Я облегченно выдохнул:
— Уже думал, вы не начнете розыск убийцы.
Парослав посмотрел на меня со строгостью написанного на иконе святого.
— Виктор, да тут любому понятно, кто убийца. Тут вопрос то совершенно в другом, кто за этим преступлением стоит. Ладно, давай, пойдем, поглядим на это святое семейство.
Через десять минут, мы вновь были в столовой. Вытащив блестящую медью трубку, Парослав Симеонович со щелчком зарядил в нее ампулу табачной настойки и закурил, выпуская синеватый дым к потолку. После этого он оглядел собравшихся перед ним людей.
— Итак, дамы и господа, — начал Парослав Котельников, — судя по ожогам лица, рта и глотки покойного, кто-то с особой жестокостью убил Поликарпа Асетровского, влив в него несколько литров кипятка.
Шеф сделал паузу оглядывая побледневшие лица собравшихся.
— Убитый отчаянно сопротивлялся, все его руки покрыты порезами и ссадинами, что говорит о яростной борьбе, однако на паркете кабинета нет ни единой капли крови, что весьма странно.
— Парослав Симеонович, вы думаете, его убили в другом месте, а потом перетащили тело в кабинет? — уточнил я, пытаясь внести хоть какую-то логику в происходящее. — Но в коридоре светлые ковры. Следов крови или попыток их замыть я не видел.
Шеф слегка улыбнулся и вновь выпустил дым к потолку.
— Вот именно поэтому, Виктор, я и считаю, что убили Поликарпа Монокарповича именно в его кабинете, но после этого кто-то тщательно смыл кровь с паркета, Что, как мы все понимаем абсолютно бессмысленно. Как, впрочем, и способ убийства. Далее, что мы имеем? Синяки на лице покойника, оставленные, судя по их форме и расположению, пальцами убийцы, который силой разжимал зубы Асетровского, чтобы влить ему в глотку кипяток. Синяки крупные, отчетливые, однако, что любопытно, в них нет характерных лунок от ногтей, которые почти всегда остаются при столь сильных нажатиях.
— Значит, убийца действовал в перчатках? — тут же догадался я.
— Отнюдь, Виктор! Это значит, что у убийцы не было ногтей. Потому что убийца… — Парослав Симеонович сделал драматическую паузу, — Дворецкий!
Шеф резко обернулся к высокой, бронзовой фигуре. Механический слуга, не обращая внимания на сказанное, продолжал спокойно и деловито начищать дверные ручки.
Усмехнувшись, сыщик взглянул на Глафиру Днепропетровну.
— Голубушка, а сообщите-ка мне, пожалуйста, кто имеет доступ к перфокарте, управляющим этой чудо-машиной?
Хозяйка дома не ответила и, вытаращив глаза, выразительно ткнула пальцем в отступающую в угол Гестию.
— Я… Я… Я здесь ни при чем, — сбиваясь произнесла механическая служанка. Повисшую тишину нарушал оглушительный стрекот ее вычислительной машины.