— Ну раз вы ни при чем, так и не бойтесь, — Парослав Симеонович успокаивающе улыбнулся и протянул руку. — Все, все, дайте-ка сюда перфокарту управления. Посмотрим на нее.
Гестия опустила руку в карман платья и вытащила кусок рыжего картона.
Взяв его в руки Парослав Симеонович подошел к спокойно работающему дворецкому. После этого начальник столичного сыска вставил перфокарту в затылок дворецкого. Щелкнуло, и встроенный в механизм проектор высветил меню управления. Сыщик принялся крутить колесики настроек.
— А, ну вот оно, как я и думал! — минут через пять произнес Парослав Симеонович выводя одно из многочисленных подменю, — Орудие убийства - это травяной настой которым дворецкий был обязан поить Поликарпа Монокарповича!
Домочадцы в ужасе ахнули, а шеф довольный их реакцией продолжил.
— Кто-то, — Парослав Симеонович выразительно подчеркнул это слово, — Выставил объем настоя в три литра, вместо положенных ста граммов, а температуру с пятидесяти градусов поднял до девяносто девяти по Цельсию. Вот наш чудо-аппарат подчиняясь программе, полный чайничек кипяточка в покойника и залил. Ну, точнее, когда он заливал, Поликарп Монокарпович покойником-то еще не был, но сами понимаете, микстура хоть и лечебная, но, что очень иронично, здоровья ему абсолютно не прибавила.
Парослав Котельников внимательно посмотрел на Гестию. — Перфокарта управления, насколько мне известно, есть только у вас, не так ли, голубушка наша механическая? Ведь это вы отвечаете за работу домашнего автоматона?
Гестия, отступила прочь и прижалась к стене. Она кинула взгляд на Вальтера Стима, точно ища защиты, а затем, сбиваясь и порой переходя чуть ли на лязг, начала спешно говорить:
— Нет, это не я… Я клянусь, вам… Всем человеческим, что во мне есть. Всеми трестами граммами плоти. Я вечером, как обычно, все проверяла. Доза микстуры была верной, температура в норме… Я не понимаю, как мог произойти такой сбой… Я служу здесь уже пять лет, без нареканий. Я всегда выполняла все, что требуют хозяева. Я… Я… Не виновато. Не трогайте меня! Не трогайте меня снова! Пожалуйста… Пожалуйста…
Вальтер Стим поднялся с дивана. В руке у него был шоковый разрядник, однако он не поднимал его.
— Послушайте, Парослав Симеонович, я все понимаю, но Асетровский сам говорил, что на ней он экспериментировал с законами работехники. Насколько я видел его успехи, эта машина не могла бы причинить ему вред, как бы этого ни хотела. А она порой хотела, и очень сильно. Асетровский любил эксперименты.
— И насколько вы в этом уверены? — перебил его Парослав Симеонович, все еще продолжая пристально посматривать на Гестию.
— Абсолютно уверен. Я видел его изыскания. В любом случае мы всегда можем проверить ее память в Инженерной коллегии и она это знает.
Начальник столичного сыска кивнул.
— Что ж, голубушка наша механическая, вы единственная у кого есть перфокарта управления. Однако я и в правду не склонен вас обвинять. Инстинкт самосохранения у вас должен присутствовать, и вместо использования дворецкого, вам гораздо проще было бы обратиться к яду.
Гестия быстро-быстро закивала, а затем торопливо заговорила:
— Вчера утром я оставила перфокарту здесь, в столовой, на подоконнике… Я обнаружила этот промах только через один час сорок четыре минуты. Когда я вернулась, перфокарта лежала не там, где я ее оставила. Но я не придала этому значения.
Лицо сыщика опасно побагровело. Было видно, что он готов взорваться и сдерживается сейчас ценой просто таки титанических усилий. Наконец он повернулся ко мне.
— Виктор, как так?! Ты хоть понимаешь, что это значит?
— Что она его не убивала? — с радостью произнес я.
— Да я вообще не про нее! Это означает, что нам сейчас всех в доме опрашивать придется. Господи, да за что? Виктор, они ж сейчас часами болтать тут будут, нудеть о своих тайнах прошлого, потом скелеты из каждого шкафа посыпятся, а убийца еще и выгораживать себя будет… Виктор, да мы ж до следующего вечера тут провозимся, ну что за напасть?!
Парослав в сердцах грохнул кулаком по столу, так. Затем, закрыв глаза, глубоко выдохнул, пытаясь успокоиться.
— Так, дай мне десять минут. Мне надо успокоиться, — сыщик быстро вышел во двор.
Вернулся в дом он минут через десять, сжимая в руках тяжеленный, остро отточенный топор.
— Так, а вот теперь не мешать, — приказал Парослав Симеонович, после чего быстро поднялся на второй этаж.
Тут же послышались чудовищные удары, треск ломающейся мебели и звон разбивающегося стекла. Все в столовой замерли в ужасе, а Глафира Днепропетровна и вовсе принялась осенять себя крестным знамением. Наконец грохот на втором этаже затих, и вскоре начальник столичного, вспотевший и довольный, спустился к нам.