— А как? Шарахается вон!
— Можно по парку втроем поболтаться. Она природу любит.
— Ну, точно — дикарка. А что? Не так темно, авось, разгляжу твою мауглю.
Марина от прогулки сначала отказывалась. Не понравилось ей, что Толян ее сразу «Манон» обзывать стал, и что взгляд у него нагловато-оценивающий, и усмешка эта… Хочешь улыбаться — улыбайся, не хочешь — не надо, а так, то ли да, то ли нет, — зачем? Но тут уж Алый настоял: у меня друга ближе нет, а что не показался он тебе, — так первое впечатление обманчивым бывает… Да и прогуляться не помешает. Васильевский — место, конечно, зеленое, но здесь-то одно название «парк», а так, — лес настоящий, даже грибники встречаются, и озеро есть.
— А ты все время рядом будешь? — покосилась Марина.
— Если сама не убежишь…
На том и сошлись.
Легкие сумерки белой ночи хлынули им навстречу поскрипыванием песка и шуршанием листвы, и понесли их по высвеченным белесым электричеством аллеям, по темным, заросшим тропинкам, мимо отливающих бронзовыми, нефритовыми и опаловыми бликами зарослей, к неподвижному, манящему серебристой прохладой и свежестью озерцу, в котором величественно и бестревожно фосфоресцировало лунное отражение.
Марина держалась в стороне от мужчин, то и дело скрываясь из вида, и уходя, видимо, довольно далеко, так что даже на «Манон» не сразу откликнулась, только на родное «Мариш»:
— Ты где там пропадаешь?
Вместо ответа, она сама вышла к Алому, забрызганная ночной росой, с увлеченно поблескивающими глазами:
— Гнезда высматриваю.
— Птицами, значит, интересуешься, — поморщился в улыбке Толян. — И что птицы? Жрут, спят и гадят.
— Как и человек, — колюче, в упор ответила Марина.
— Как и человек… — рассеянно повторил Толян, и оглядев девушку с головы до ног, вдруг расплылся в благодушной улыбке. — Ладно, каюсь, груб и нахален. Прости! — и протянув для примирения руку, ощутив в ответ холодную ладонь Марины, вдруг поцеловал ей пальцы. Марина растерянно отдернула ладонь и спряталась за Алого.
— Привыкай, — смеялся Алый. — Толян как он есть! Ловелас и задира.
— Я лучше гнезда повысматриваю…
— Ладно, не теряйся только!
И Марина скрылась во тьме.
— Не страшно? — кивнул Толян в сторону, куда исчезла Марина.
— Чего?
— Девчонка совсем….
— Так и мы пацанами когда-то были.
— Я не про возраст. Такую обидеть… Ты глаза ее видел?
— А с чего ты взял, что я обидеть ее собираюсь? — надулся Алексей: кто кому про эти глаза рассказывать будет? С них-то, темных да раскосых, все и началось.
— С того что забаловали тебя бабы, — негласная роль старшего позволяла Толяну с легкостью игнорировать возмущение друга. — И обидишь — не заметишь.
— А тебя не забаловали? — с лукавинкой ответил Алексей.
И друзья обменялись понимающими деланными улыбками.
Да уж погусарили ребятки будь здоров! Толян, сероглазый, златокудрый, с цепким, изобретательным умом, не склонный к снисхождению и оправданию человеческих (и женских) слабостей, очаровывал дерзостью и напором. Алексей, слишком эстет, чтобы быть дерзким, брал романтически-мягким обаянием и негромкими речами. Случалось друзьям и поиграться с женскими сердцами: чьи чары сильней и действенней окажутся. Зачем им это — сами не знали. Так… игра. Для женщин — недобрая, а для них — игра. Друзья метнули взгляды в сторону Марины.
— Что было, быльем поросло, — голос Алексея звучал глухо, серьезно, почти угрожающе. — А Маришу… — он показал Толяну кулак.
Но Толян, словно не заметив, смотрел в сторону Марины. Ее тонкий силуэт, вырисованный опалово-лунными бликами, мелькал далеко впереди, на самом берегу озера.
— Что она там? Блинчики пускает?
— Ты меня понял?
— Ну, точно, блинчики! — тряхнул Толян головой. — Да понял, понял! — отвел он Лехину руку. — Покажем класс! — и друзья наперегонки рванули к озеру.
Как в далеком забытом детстве, они заполошно бегали по берегу, выискивая подходящие камешки, закидывали «кто дальше», отчего выдержанная графичность и величественность лунного круга возмущалась, шла жемчужно-серебристой рябью, и рассыпаясь оскольчатыми бликами заполоняла всю поверхность озера, спеша выскочить на берег, но тут же уходила в песок, щекоча друзьям ноги и нервы, чем только раззадоривали их мальчишеский пыл.
— Хорошие вы, ребята, — прозвучало вдруг среди хохота и плеска.
Друзья обернулись. Марина, еле заметная, стояла в тени, словно уступив пространство разыгравшейся ребятне, и защищаясь от налетевшего прохладного ветерка, легонько растирала себе руки:
— Это мы хорошие? — вдруг жестко вскинулся Толян.