Отчасти это, конечно, так, но была и другая сторона медали: беспрерывный каторжный труд и постоянные изматывающие репетиции. Бесконечные гастроли, предполагающие практически полную оторванность от семьи. Вот и дочь выросла почти без материнского участия и контроля. В этом, увы, есть и её вина. Огромная! Но было ещё кое-что… слава очень коварная штука. Приманив популярностью и блеском, она могла столкнуть в пропасть забвения, нищеты и разочарования.
Сколько их… талантливых, знаменитых, сгинувших в полном одиночестве и нищете… Спившихся, забытых ветреной публикой, ради которой они, собственно, и гнули спины. Сколько их — артистов одной роли, которые после закрытия успешных проектов не смогли себя реализовать. Сегодня тебе рукоплещет публика, узнают на улице, выстраиваются в очередь за автографом, а завтра проходят мимо и не узнают. Как это ужасно, как больно.
А ей просто хотелось счастья. Простого и человеческого, женского. Увлечённость театром со временем прошла. Она уже не та восторженная и юная студенточка. Теперь театр представлялся ей чудовищем, которое встало между ней и дочерью. Между ней и личной жизнью. Вот вроде бы у неё есть всё — признание актерского таланта режиссерами, критиками и публикой. Денег, конечно, маловато, но есть. Приглашения в кино и на фотосессии не иссякают, но она слишком хорошо понимала, что иногда известность не значит всё.
Татьяна
Татьяна (Наталия Вдовина)
Невысокая худенькая женщина медленно шла по направлению дома. Спектакль уже давно закончился, она почти час прождала мужа около театра, но он так и не вышел к ней. Стоя в фойе возле мраморной колонны, Таня успела заметить, как его под руку уволокла за собой высокая молоденькая брюнетка. Актриса-дебютантка, её конкурентка по сцене. Яркая внешность: ноги от ушей, грудь четвертого размера, пышные волосы до пояса, томные, кокетливо стреляющие глазки, переливающиеся при свете ламп «коготки». Татьяну передернуло от отвращения. Вон она — мечта любого мужика!
Горестно вздохнув, актриса украдкой вытерла набежавшие слёзы. Она давно заметила, что муж стал к ней холоден и равнодушен, но Татьяна даже и представить не могла, что ей будет так мучительно больно от осознания его предательства. Да, догадывалась… но одно дело догадываться и совершенно другое — увидеть собственными глазами. Стало очень больно и плохо, но надо было собраться. Предстоял непростой разговор с Максимом. Пора расставить все точки над i. Раз любовь ушла, значит, придётся разводиться, всё равно же они живут как соседи давным-давно. Наверное, она сама виновата во всём, но как же ей горько!
***
В квартире стоял густой полумрак. Она сидела на кухне в полной темноте и пила вино, пытаясь успокоиться. Ей не хотелось, чтобы Олег видел её красные от слёз глаза, и поэтому свет не включала. Услышав звук открывающейся двери, Татьяна взяла бокал в руку и, закинув ногу на ногу, приготовилась к разговору. Муж прошёл в квартиру, включил свет в прихожей, бросил на тумбочку ключи и принялся расстегивать часы. Оглянувшись на жену, он недовольно спросил:
— Ты чего в темноте сидишь? — Я оклемаюсь, пока у меня есть время… — её глаза мрачно сверкнули в темноте. Едва сдерживая раздражение, Татьяна ехидно спросила: — Иру подвозил? Почему так поздно? — хотя она и так знала, почему… и где он был, тоже знала. — Спектакль закончился в девять? — Справлял с ней банкет. — Она тебе нравится, да? — убитым голосом проговорила Татьяна.
Мужчина медленно вошёл в кухню и устало уселся напротив жены:
— Хорошая девчонка! — Она притворяется! — голосом полным боли и обиды едва слышно пробормотала женщина. — Значит, актриса хорошая! — парировал Максим. — Актриса никакая, но хорошо играет в жизни… плохо на сцене, — Татьяна тяжело вздохнула. Ей был невыносимо горько, и она вдруг поняла, что они настолько отдалились друг от друга, что им даже поговорить-то не о чем. Какой-то странный и бредовый набор слов получился, а не разговор. Бессмысленный, пустой, в общем, ни о чём. — Ну, ты же хорошо играешь в жизни, — съязвил муж в ответ. — Свет выключить? — Выключи… — равнодушно пробормотала Татьяна, она никого не хотела видеть.
После этого разговора она совершенно отчётливо поняла, что давно разбитую чашку им уже не склеить. Татьяна стояла у окна и глухо молчала, заставляя себя не оборачиваться, не смотреть на него. Максим уходил, собирал вещи… что она чувствовала? Пустоту… вот что! Она очень злилась на себя. Это она виновата! Даже ребёнка заводить не стала, потому что карьера для неё была на первом месте. Всегда! Всю свою жизнь она самоотверженно положила на великолепный алтарь Театра. Из всех четырёх подруг она была, пожалуй, истинной «жрицей Мельпомены».