Павел так и стоял в одном из уголков гостиной, пораженный скорее не словами Евдокии, а их внезапностью. В таком немного странно глядевшемся положении, с невольно разведенными руками, застал князя его короткий приятель Виктор Вревский.
– Уж каким-каким, а растерянным я тебя, брат, вижу впервые, – произнес молодой человек, заглядывая в лицо Павлу – или случилось что?
– Кажется, от меня только что ушла жена, – ответил князь, решив преподнести это в шутливой форме.
– Не вынесла измен? Понимаю – в тон другу отвечал Вревский.
– Ты что, думаешь, она о чем-то догадывалась? Такая простота…
– Справедливости ради, не такая уж и простота, – многозначительно произнес Виктор.
– Что ты имеешь в виду? – заинтересованно поднял голову Павел.
– А то, что супруга твоя, теперь уже, верно, бывшая, – лукаво улыбался Вревский – тоже не без греха.
– Что ты хочешь этим сказать? – Павел недоумевал все больше и больше.
– А то, дорогой друг, что добродетельнейшая Евдокия Николаевна и столь же добродетельнейший хозяин этого дома… – понизил голос Вревский, но Павел прервал его, рассмеявшись:
– Выбрал ты время для шуток!
– Не веришь? – Виктор произнес это так серьезно, что Павел невольно еще прислушался.
– Откуда тебе это известно? – проговорил он.
– Долгая история, друг мой, но ты и здесь посмеешься: с нее началось наше знакомство с очаровательной Aline. Любопытно вспомнить. А теперь, признаться, меня она начинает утомлять. Все они одинаковы, друг мой, через пару месяцев эта деревенская наивность так наскучит, что снова потянешься к Софье Остафьевне.32
– Ты неисправим, – улыбнулся Павел. Но Алина – право, такое прелестное созданье, я бы не желал ей встречи с тобой. Уверен, найдется тот, кто сможет составить ее счастье.
Острое любопытство, загоревшееся в нем после слов Вревского о жене, уступило место мыслям об Алине, которая с недавнего времени завладела его вниманием. В ней он видел тот идеал супруги, который не сбылся для него в Евдокии – женщина веселая, живая, любящая свет и умеющая искусно обращаться в нем, которая могла бы по достоинству оценить его положение и богатство и еще приукрасить его собою. Он не стал говорить ничего Вревскому, чтобы не оказаться перед ним в двусмысленном положении, но про себя подумал, что сложившиеся обстоятельства очень кстати. После развода свататься к девушке с хорошим приданым и репутацией он бы не решился, а вот Алина в ее положении могла бы составить ему партию. Она уже так нравилась ему, особенно теперь, когда мысль о Евдокии вызывала лишь досаду и даже презрение, что он почти закрывал глаза на предрассудки. Напротив, он сможет стать для Алины спасителем, что даст ему еще большую власть над нею – то, на что он рассчитывал в своем браке и горько ошибся.
– Так что же с князем Одоевским, ты собираешься мне рассказать? – прервав свои раздумья, напомнил Павел собеседнику.
– Пойдем на крыльцо, становится невыносимо душно, – ответил Вревский, и они вышли из гостиной.
А за колонной, где они только что стояли, навзрыд плакала, утирая слезы и откидывая с лица спутанные локоны, молодая девушка, чувствующая себя сейчас, пожалуй, самою несчастною на свете. Прошло несколько минут, и она смогла остановить слезы и выглянуть из своего укрытия. Улучив момент, когда в ее сторону никто не смотрел, Алина незаметно вышла из гостиной и, не глядя, почти побежала по коридору. Хотелось уйти как можно дальше отсюда, но на крыльце, она знала, стоят двое, которым сейчас никак нельзя показываться на глаза. У девушки, которою владела теперь мучительная смесь стыда и разочарования, было только одно желание: укрыться ото всех, будто бы это могло помочь ей спрятаться от собственных тяжелых мыслей. Случившееся еще не вполне было принято ее рассудком, только вдруг вспомнилось, как знакомые пытались ее уберечь от сближения с Вревским, и как он внушил ей такое доверие к себе, что она никого, кроме него одного, не желала слушать. И Алина думала, как горько теперь ей приходится расплачиваться за то, что она отдала себя этому подлому человеку. Вревский показался ей открывателем неведомого нового мира, так пленившего после скучного взросления в деревне. С ним девушка впервые узнала радость мужского внимания, которым он окружил ее вместе с вихрем светских удовольствий. Ему несложно было заметить в Алине маленькую склонность к тщеславию и, развив ее в свою пользу, сделаться через это для нее необходимым. Наговорить лживых обещаний и вскружить девушке голову не составило ему труда, Вревский был искусным соблазнителем. И теперь, среди всех этих мыслей, вспоминая первую встречу с ним, когда она была представлена в свете, Алина вдруг подумала о своей бабушке. На мгновение жалость к себе уступила место беспокойству о другом существе: девушка решила, что ей, единственному родному человеку, который у нее остался, она ни за что не расскажет о случившемся. Это было большое усилие для нее теперь – желание уберечь другого, прожив свою боль в одиночестве. Во многом благодаря ему Алина теперь твердо держалась на ногах, поднимаясь по узкой лесенке, которая попалась на ее пути.