Она едва не вскрикнула от неожиданности, увидев сидящую на ступеньках Евдокию. Та, услышав шаги, подняла голову.
– Алина? Как ты здесь? – не менее удивилась она – слишком невероятным было явление m-lle Валкановой у входа в кабинет Одоевского.
Поднявшись навстречу девушке, Евдокия только теперь обратила внимание на ее заплаканное лицо, спутанные волосы и смятенный вид
– Что-то случилось?
Алина, не отвечая, еще несколько секунд неподвижно глядела перед собою, но, не в силах сдерживать подступавшие рыданья, опустилась на ступеньку и закрыла лицо руками. Часто бывавшая в доме Озеровых, она привыкла к Евдокии, как к старшей сестре, несмотря на то, что они не могли бы сойтись дружески. Потому сейчас Евдокии, которая без того догадывалась о причине слез девушки, не составило труда узнать о случившемся.
– Мне показалось, что Павел Сергеевич совсем не презирает меня теперь, а напротив… – решила высказать Алина робкое, еще не вполне самой понятное предположение.
– Что же, я давно заметила его внимание к тебе. Полно, не смущайся, я подумала даже, как нелепо все у нас сложилось – встреть он тебя раньше, вы могли бы стать славной парой. И все были бы тогда много счастливее, чем сейчас. Но теперь стоит подумать о настоящем, – задумчиво проговорила Евдокия, для которой собственный развод был уже делом решенным, – я готова сделать все необходимые заявления и поскорее дать Павлу Сергеевичу свободу от обязательств ко мне.
– То есть, вы сами признаетесь, что князь Одоевский… – в каком-то детском страхе проговорила Алина, для которой все еще была значительная разница между утаенным и обличенным грехом.
– Это неважно, кому и в чем я признаюсь, – строго сказала Евдокия, – но развода добиться постараюсь. И, как бы все у тебя ни сложилось дальше, ты всегда можешь рассчитывать на помощь нашей семьи. Мы представили тебя в свете, значит, нам и отвечать за дальнейшее устройство твоей судьбы. Только очень прошу тебя, не говори ни о чем Полине. Моей сестре не стоит знать о случившемся. Хорошо?
Алина кивнула и опустила голову, подавленная смыслом последних слов княгини. Евдокия поняла, что невольно задела чувства девушки, и взяла ее за руку.
– Хочешь, прямо сейчас отведу тебя к нам? Можешь отправить записку домой и гостить у нас, сколько понадобится. Понимаю, тебе теперь, наверно, нелегко было бы видеть бабушку.
– Благодарю вас, – отвечала Алина, спускаясь по лестнице вслед за Евдокией, но у подножия вдруг замерла в испуге – Нет! Там, на крыльце ваш муж… и он.
Княгиня поразилась тому ужасу, что был теперь написан на ее хорошеньком личике, и сердце ее сжалось от сострадания. Так увлеченная в последнее время собственными переживаниями, она редко находила душевные силы для других. Но несчастье Алины так потрясло ее теперь, что Евдокии захотелось принять в ней всякое возможное участие.
– Хорошо, останься пока здесь, я схожу одна.
Через несколько минут она вернулась, застав девушку все так же сидящей на ступеньке.
– Не беспокойся, и пойдем. На крыльце и в гостиной никого из них нет.
– Спасибо вам, спасибо, Евдокия, – шептала девушка, – простите меня… это я рассказала Вревскому о вас. Поверьте, я не желала вам зла, это вышло случайно… теперь я понимаю, какой это был дурной поступок.
– Полно, не стоит об этом. Теперь ты понимаешь, какую неосторожное слово может сыграть злую шутку. Оставим это, – говорила Евдокия, поднимаясь по ступенькам уже своего дома, – хотя, впрочем, – задумалась она, остановив шаг, – весь тот страх и тревога последних месяцев… во многом помогли мне принять сегодняшнее решение. А ты не думай об этом, забудь. Отдыхай, я велю приготовить тебе комнату и чай и скажу Полине, что ты неважно себя почувствовала и будешь ждать ее к вечеру. Алина благодарно кивнула, устроившись в креслах, и Евдокия, велев слугам позаботиться о ней, вышла из комнаты.