Павел хотел было что-то отвечать, но к ним подошла хозяйка дома об руку с Вяземским.
– Петр Андреевич, – обратилась к подошедшему гостю Елизавета Михайловна – позвольте представить: князь и княгиня Мурановы – князь Вяземский.
Евдокия протянула руку и кивнула. Ей улыбалось приветливое лицо с мелкими и не совсем правильными чертами, но замечательно умными глазами, глядящими из-за поблескивающих стеклышек очков. В лице этом за обыкновенною любезностью едва уловимо проглядывала какая-то ироническая усмешка, ни на кого не направленная.
– Петр Андреевич, как же я рада, – не скрывая восхищения в голосе, проговорила Евдокия.
– Моя жена очень любит ваши стихи, – счел необходимым пояснить Павел.
– Maman, кажется, все собрались – пора открывать танцы, – обратилась к Елизавете Михайловне дочь.
Павел поспешил представить жену и ей – Евдокия подала руку графине. Разглядывая ее, она заметила какое-то неуловимое, но безусловное сходство Дарьи Федоровны с ее прославленным дедом.
– Ты права, Долли (так все называли графиню) – пора начинать – сказала Хитрово и подала знак оркестру. Общество отвлеклось от разговоров, собравшиеся кружки разошлись, и начали составляться пары. Павел, ничего не говоря, отпустил руку жены и подошел к хозяйке дома.
– Князь, вы составите пару Евдокии Николаевне? – улыбнулась Вяземскому графиня Долли и, об руку с Павлом, направилась к центру залы. Петр Андреевич с поклоном подошел к недоумевающей Евдокии и подал ей руку.
– Вы чем-то удивлены? – спросил он.
– Признаться, да, – ответила она, чувствуя, что это удивление написано у нее на лице, – я впервые на столичном балу, князь.
– И, вероятно, ваш супруг по рассеянности не разъяснил вам всех тонкостей бального этикета, – улыбнулся Вяземский, и его небольшие глаза стали еще меньше. Но это только придало добродушия выражению его лица. – Дело в том, что в польском супруги никогда не танцуют вместе – moveton! – почти рассмеялся Вяземский, приближаясь под руку с Евдокией к веренице выстраивающихся пар, и ей показалось, что в голосе его прозвучала насмешка вовсе не над ее неловкостью, а над танцевальными правилами – видимо, ему они тоже казались нелепыми. Это еще сильнее расположило Евдокию к Петру Андреевичу, и она почти забыла о своем смущении, когда она заняли место в пестрой шеренге. Вскоре раздались первые аккорды полонеза.
Неторопливый и чинный танец позволял свободно беседовать, и Евдокия решила воспользоваться этой возможностью: под ободряющим взглядом Вяземского ее первая восторженная растерянность сменилась обыкновенным интересом к любимому поэту.
– Петр Андреевич, – все еще несмело начала она – в «Северных цветах» на нынешний год… – Вяземский выжидающе улыбался, и Евдокия немного оробела – спасибо за чудесные стихи:
«Как ночи сон мир видимый объемлет,
И бодрствует то, что не наше в нас,
Что жизнь души, – а жизнь земная дремлет…»18
– Евдокия Николаевна, – шутливым тоном начал Вяземский – вы верно заметили самое слабое место в моем стихотворении.
Евдокия почувствовала, как вновь ее одолевает смущение.
– Что вы, Петр Андреевич, я вовсе не это имела в виду.... напротив, по-моему, это одни из лучших строк.
В ее голосе было столько искренности и неподдельного восхищения, что, вновь подняв на Евдокию посерьезневший взгляд, Вяземский уже другим тоном проговорил:
– Я очень рад вашему вниманию, княгиня. Даже неожиданно: едва опубликовал стихотворение, а его уже цитируют наизусть. А что еще вам показалось интересным в «Северных цветах»?
– «Моцарт и Сальери», несомненно. Пушкин поражает, как всегда.
– Пушкин остается верен себе, – проговорил Вяземский. А новеллу о Пиранези князя Одоевского вы читали?
– Князя Одоевского, – невольно повторила Евдокия, чувствуя, как меняется ее голос.
– Вы удивлены? Конечно, там же нет его имени, – так истолковал ее замешательство Вяземский, – да, автор новеллы – Владимир Федорович. А вот и он сам. Проследив за направлением взгляда князя, Евдокия вдруг заметила совсем близко от себя Владимира, танцующего с Хитрово. Еще в начале танца он отыскал глазами Евдокию, но не мог открыто глядеть на нее, поддерживая беседу, что с обыкновенною живостью вела Елизавета Михайловна.
– Спасибо вам, князь, – поспешила перевести взгляд Евдокия – теперь я знаю, кто автор новеллы, произведшей на меня впечатление.
– Тогда разрешите, я представлю вас князю?
– Нет-нет, Петр Андреевич, благодарю вас, мы знакомы, – сбивчиво отвечала Евдокия.
* * *
«Вальс, господа!». Едва разошедшиеся по залу гости вновь оживились, особенно молодежь, предпочитавшая вальсы за то, что старшее поколение называло в них излишнею вольностью. Пары мигом составились и закружились, как только раздались первые аккорды. Но среди обыкновенной легкости и непринужденности этого танца нашлись те, кто прямо или украдкою, но с одинаковым изумлением взглядывал на чету Одоевских, впервые на памяти общества принимавших участие в вальсе. В центре внимания оказались немного смущенный Владимир, который знал, для чего сейчас переносит все это, и гордая, сияющая Ольга Степановна, уверенная, что муж образумился, внемля ее уговорам. В круге всеобщего интереса долгий и многозначительный взгляд Евдокии в сторону этой пары не мог показаться предосудительным. Владимир встретил и понял его, прочтя нежность и благодарность, которые оказались сильнее тяжкого любопытства толпы и вселили в него безотчетную надежду на счастье.