«Я надеялась, что хотя бы Александрин будет счастлива…Господи, неужели это не дано никому?»
Евдокия по-прежнему глядела перед собою, лишь теперь заметив, что жених уже приблизился к алтарю. Вновь почувствовав, как на нее смотрит Владимир, она решилась повернуть голову в его сторону, и на секунду они встретились взглядами. Потому что в следующее мгновение вновь послышались шаги, и вскоре в дверях показалась невеста, окруженная шаферами, братьями Иосифом и Александром, и посаженными родителями. Александру вели под руки государев брат, великий князь Михаил Павлович, и вдова историка Екатерина Андреевна Карамзина, давно связанная с Россети чувством по-матерински глубокой привязанности. Лицо Александры было скрыто вуалью, но это не мешало увидеть того, что не было сейчас в нем искренней радости. Она улыбалась, но то была обыкновенная улыбка, под которою Россети, будучи фрейлиной, давно привыкла скрывать любые свои чувства. «А я была счастлива в день свадьбы», – вдруг вспомнила Евдокия, и невольная горькая усмешка отразилась на ее лице. Украдкою поймав еще один взгляд Владимира, она вслед за мужем развернулась в сторону алтаря, чтобы внимать начинавшейся церемонии.
* * *
После принятия новобрачными официальных поздравлений от лиц обоего пола и принесения благодарений их императорским величествам и их императорским высочествам, как было записано в камер-фурьерском журнале, все прошли в одну из просторных зал Зимнего, где были поданы шампанское и чай. А затем чета Смирновых, гости и члены императорской фамилии отправились в собственный дом Николая Михайловича на Аптекарский остров. И снова – череда поздравлений, благодарений, и снова чай; августейшие гости уехали, а оживление и суета царили все те же. Евдокии удалось сказать Александре лишь несколько официальных поздравительных фраз. И так же, украдкою, они встречались глазами с Владимиром, и так же в груди ее все одновременно ликовало и сжималось. Но и этот так рано начавшийся и оттого казавшийся бесконечным день подошел к концу – стемнело, начался разъезд. Так и не поговорив с Александрой, не обменявшись ни единым словом с Одоевским, Евдокия садилась в карету и ехала домой, переполненная каким-то необъяснимым смешением чувств облегчения и тревоги.
III
Александра Осиповна Смирнова – Евдокии Николаевне Мурановой
Из Москвы в Петербург
Вот я и в Москве, дорогая моя. Мы поселились в собственном доме Николая в Газетном переулке. Ежедневно ездим с визитами к его многочисленным дядюшкам и тетушкам. Меня занимает хотя бы то, что я совсем не знаю Москвы. И скажу тебе, что здесь все разительно отличается от Петербурга – всякий живет, как хочет, и со своими причудами. Самый вид города – это большая деревня, не то что наша вся распланированная и строгая гранитная столица. Впечатление мое о Москве и ее жителях сложилось, прежде всего, по тем домам родственников Николая, которые мы успели посетить.
Вчера были в гостях у графа Александра Петровича Толстого и его жены Анны Егоровны, рожденной княжны Грузинской. Их дом на редкость благоустроенный и уютный. Хотя, собственно, это не дом, а два дома, обращенных фасадами один к другому, а торцами – на Никитский бульвар, вокруг – обширный сад. Принимали нас очень радушно, как теперь буду говорить, «по-московски». А третьего дня мы совершили поездку в Троице-Сергиеву Лавру. По дороге останавливались в гостинице в Мытищах, пили чай из самовара – мытищинская вода славится как наилучшая для питья. Лавра произвела на меня отрадное впечатление, только вот настоятель ее, отец Антоний, не понравился. Имея красивую наружность, он рисовался и позировал, будто не монах, а актер.
Я познакомилась с сестрою мужа – Софией Николаевной, моей ровесницей. Она горбунья (оттого, что няня в детстве уронила ее), но очень милая, добрая, общительная девушка, и даже кокетливая – любит наряжаться и щеголять маленькою ножкой, нося высокие каблуки.19