– Мы по средам на мельнице работаем, – отгадал ее мысли Рунский.
Впервые за прошедшую зиму она рассмеялась.
V
То был великий день – семнадцать лет!
Все, что досель таилось за решеткой
Теперь надменно явится на свет!
Лермонтов. Сказка для детей
«Друг мой, вот приглашение на бал к княгине Раменской (я прихожусь ей внучатою племянницей) – ты, верно, бывал в ее доме прежде? Сегодня здесь назначен первый выход Пашеньки. Павел Сергеевич будет у Лавалей (там празднуют именины хозяйки), потому собрание у княгини обещает быть не слишком многолюдным, что и к лучшему. Есть ли надежда, что ты сможешь быть там?»
* * *
Несмотря на то, что многие были званы сегодня к Лавалям, в один из самых влиятельных и богатых домов Петербурга, что на Английской набережной, все же в небольшой особняк княгини Раменской на Невском собралось достаточно гостей. Ровно столько было необходимо, чтобы составить веселое общество и, в то же время, не смущать юных дебютанток.
Хозяйка дома, княгиня Екатерина Алексеевна, сидела в любимых своих широких креслах подле другой пожилой дамы, Натальи Антоновны Валкановой. В ней она при знакомстве признала приятельницу юности, с которой в прежние годы служила вместе при дворе Екатерины Великой.
В одной из комнат с огромными зеркалами в необыкновенном волнении завершали туалет Прасковья и Алина. Аглая, в беременности слегка пополневшая и оттого лишь похорошевшая, с уже приобретенным ею неподражаемым смешением важности и небрежности в обращении, давала девицам советы. Немного ленивый тон, которым она говорила, неспешно расхаживая по комнате и торопя слуг, восхищал барышень и делал в их глазах княгиню Озерову, старшую лишь несколькими годами, настоящей опытной светской дамой. Аглая чувствовала это и удовлетворенно улыбалась, наслаждаясь тем местом, которая она занимала теперь в этой комнате, в этом доме и, как ей представлялось, во всем большом свете. Она звала сюда и Евдокию, но та, видя, что не все еще собрались, и до открытия бала никак не меньше четверти часа, решила выйти в переднюю и поглядеть в окно.
Она была уверена, что Одоевский получил ее записку, потому что передала ее через отца, но ответа так и не получила. И, одолеваемая смутным беспокойством, она не находила себе места посреди многолюдной залы.
Ночной Петербург горел веселым оживленьем, с окон соседних домов блистали и дымились зажженные плошки, весь Невский был иллюминирован. Было не более половины десятого, большинство балов еще не открылось, и потому у окна то и дело слышались звуки экипажей, проезжавших по мостовой. Евдокия про себя определяла: сани то проехали, карета или легкие извозчичьи дрожки – снегу в эту зиму выпало совсем немного, и потому сани попадались довольно редко. Именно поэтому Одоевский условился с Евдокией на все балы, где они смогут видеться, приезжать в санях – чтобы она, если будет возможность, заранее узнавала о его приближении. Но так не получалось еще ни разу: Владимира всюду сопровождала жена, а она настаивала на том, чтобы ездить в карете. Ольга Степановна словно догадывалась о чем-то, никуда не отпуская мужа одного.
Проехали, не останавливаясь, одноместные дрожки, и вот – долгожданный скрип полозьев по снегу… «Нет сомнений, это он, – в радостном трепете подумала Евдокия – кто кроме него поедет на бал в санях. Значит, он один!» Поплотнее запахнувшись в шаль, Евдокия подошла ближе к передней, уверенная, что встретит Владимира. Послышались шаги, но почему-то идут двое, и пока не узнаваемый женский голос: «Вольдемар, для чего ты уговорил меня усесться в эти сани – теперь придется искать возможности завить локоны». Евдокия затрепетала, шаги приближались, и в волнении она сделала первое, что пришло в голову – спряталась за занавеску. Через несколько секунд дверь отворилась, и уже явственно послышались хорошо знакомые голоса: «Пельажи, ты же прекрасно понимаешь, что привело сюда твоего бедного брата!»
«Это Вольдемар Ветровский и Пелагея. Надо же было так испугаться!» – смеясь над собою, Евдокия с легким сердцем выступила из-за занавески. «Евдокия?» – удивленно произнесла Пелагея. – «Пельажи, дорогая, прости, я, верно, напугала тебя, – пожимала она руку подруги. – Здравствуйте, Владимир Егорович». Молодой Ветровский, нечасто слышавший такое обращение от дам, которые воспринимали его, облаченного в синюю студенческую курточку, почти как ребенка, со смешною важностью поцеловал руку Евдокии. Но тут же он был вынужден вспомнить о своем возрасте, услышав от старшей сестры: «Ступай в зал, Вольдемар».