«Дорогая, что тебя тревожит? Ты, верно, ждала кого-то?», – взяв Евдокию под руку, говорила Пелагея. – «Нет… то есть, да, – растерялась Евдокия, не готовая сейчас к откровенному разговору, – я после все объясню тебе». Княгиня была смущена проницательным взглядом Пелагеи, но установившееся неловкое молчание через несколько мгновений прервалось – в комнату вошел Одоевский. Пелагея и Евдокия одновременно обернулись. Последняя невольно чуть подалась вперед, едва сдерживая неожиданный порыв радости – в разговоре она не услышала, как подъехали сани. «Простите, князь, – после приветствия произнесла Пелагея – мне нужно поправить прическу», – понизив голос, добавила она, склонившись к Евдокии с понимающим взглядом, и вышла из комнаты.
Следующие несколько секунд они молча глядели друг на друга, будто в нерешительности не двигаясь с места. Евдокия понимала, что эта осторожность – излишняя, что Пелагея намеренно оставила их одних, вероятно, обо всем догадавшись, но она лишь безмолвно глядела на Владимира. Так устав от мимолетных встреч, мучительных поисков в толпе, она будто отдыхала взглядом, всецело обратив его на любимое существо. Владимир еще не снял шубы, и ее широкий воротник серебрился таявшим снегом. Дыхание его немного участилось, и в холодной передней можно было различить облачка морозного пара. Как хотелось Евдокии почувствовать эти снежинки на его воротнике, упиться этим прохладным свежим воздухом, что он принес с мороза. Она сама не знала, что сдерживает ее – не прошло и месяца, как светская жизнь создала привычку жить в постоянном страхе. «Родная», – произнес, наконец, Владимир, и они подались навстречу друг другу. Евдокия молча обняла его голову и прижала к себе.
* * *
Оба будто очнулись от забытья, услышав негромкий стук. Евдокия испуганно и торопливо подошла к двери. «Это Пелагея, – послышалось за ней – бал сейчас открывают». – «Спасибо тебе, Пельажи», – Евдокия приоткрыла дверь – «Княгиня спрашивала о тебе. Стоит поторопиться». Евдокия оглянулась на Владимира. «Пелагея Егоровна не будет против, если я провожу ее в зал?», – произнес он. «Конечно, князь», – подала ему руку Ветровская. «Я подойду через минуту», – сказала им вслед Евдокия.
Она быстро шла сквозь толпу, раскланиваясь с теми, кого не видела, направляясь к противоположной стороне залы, где нельзя было не заметить Прасковьи. Скромный наряд княжны полностью соответствовал нормам бального этикета: простое белое платье, лиловый пояс, розовый бутон под цвет в волосах, которые ниспадали на плечи длинными волнами локонов, и ниточка жемчуга на шее. Вся она была исполнена того соединения торжества с хорошо скрываемым и оттого еще более пленительным волнением, которое иначе не назовешь, как сиянием. Невольно заглядевшись на сестру, Евдокия не заметила устремленного на нее строгого взгляда княгини Раменской, и лишь когда та негромко, но с заметным уже неодобрением позвала ее, обернулась к креслам. «Прошу извинить меня, ma tante. Необходимо было отлучиться», – «Не следует заставлять себя ждать», – уже подобревшим голосом произнесла княгиня по-русски, но с тем нелепо звучащим французским акцентом, который является неизменною принадлежностью всех бабушек и тетушек, чья молодость прошла на исходе минувшего столетия.
«Что ж, Николай, думаю, пора», – обратилась к мужу Варвара Александровна. Князь кивнул и ободряюще улыбнулся Прасковье, державшей его под руку. Княгиня Екатерина Алексеевна, услышав, что все готовы, велела дать знак музыкантам, и через несколько секунд оркестр заиграл увертюру из модной оперы. Хотя, никто уже не вспоминал, из какой – внимание всех было обращено на дебютанток.
К середине залы медленно направлялись две пары: в первой – Прасковья с отцом, во второй – Алина с князем Михаилом Озеровым. M-lle Валканова была прелестным белокурым созданьем с еще детским румянцем на щеках. В девушке, впервые оказавшейся на столичном балу, была заметна некоторая неловкость, которую она старалась прятать за улыбкой, и это было ей к лицу. Удивленными глазами она оглядывала блестящее окружение, твердя про себя: «Tenez vous droite!21 Голову выше!» и другие советы Аглаи Ивановны. Одета Алина была примерно так же, как и подруга, только ее платье украшал голубой атласный пояс, и такой же цветок был в волосах. Наряды дебютанток были тщательно продуманы Варварой Александровной, и теперь она, да и многие собравшиеся, не могли не оценить этих усилий – естественная прелесть юных девушек была лишь подчеркнута, и гляделись они великолепно.