Вдруг в установившейся тишине раздались неожиданно громкий голос кучера и звуки отъезжающей кареты. Евдокия торопливо спустилась из своей комнаты на первый этаж и там, подойдя к окну, увидела, как удаляется экипаж Одоевских. «И он поехал на острова», - была ее первая мысль. Безотчетная надежда, с которою она проснулась, как-то в одночасье сошла на нет, и Евдокия, предавшись бездумной, необоснованной грусти, направилась к лестнице. Но, едва поднявшись, остановилась: послышался звон дверного колокольчика. Надежда вернулась так же внезапно, так же безотчетно, как и исчезла минуту назад. Стоя за колонной, Евдокия слышала поспешные шаги старого камердинера Прокофьича, звон открываемых замков и, наконец, голоса.
- Господа все уехали на острова – там празднества, с императорской фамилией, до вечера не будет никого...
Тихий голос «Неужели все уехали?» попытался остановить ворчание недовольного Прокофьича. Тот то ли спохватился, то ли растерялся перед его скрытым величием, которого не разглядел сразу в небольшой фигуре скромного господина, и заговорил уже другим тоном:
- Вы, сударь, проходите. Уж простите старика, запамятовал – княгиня Евдокия Николаевна дома. Сейчас доложу. А вы пока проходите, садитесь, сейчас я вам чаю принесу.
Евдокия беззвучно смеялась, наблюдая за суетливым Прокофьичем и растерянным, но радостным Одоевским.
- Савелий Прокофьич! – не выдержав, показалась она на лестнице, - разве я вам не наказывала? – князя Одоевского в любое время без всяких докладов ко мне впускать!
Старый камердинер, опустив голову, сконфуженно проговорил:
- Как прикажете, барыня. Только господин этот не представился. Простите, ваше сиятельство.
- Савелий Прокофьич, да я на вас не сержусь, ступайте, - уже не скрывая невольно рвавшегося счастливого смеха, проговорила Евдокия и, сбежав по ступенькам, оказалась на коленях протянувшего руки Одоевского. Только теперь заметила, что на ней одна ночная рубашка, и поняла, отчего так смутился Прокофьич. Продолжала смеяться неудержимым, по-детски радостным смехом, прерывалась, целуя его плечи, и снова смеялась. Он прижимал ее к себе, будто наощупь чувствуя эту радость, но вдруг привлек долгим поцелуем, остановив ее смех.
- Как тебе удалось? - спросила Евдокия.
- Как тебе удалось... догадаться? - улыбнулся Одоевский.
- А я не догадывалась, а просто знала, - Евдокия с какою-то серьезностью заглянула в его глаза, - но мне-то ничего не стоило остаться дома, а ты?
-А я, - произнес Одоевский, лицо которого приняло выражение загадочности, - а я... – остановился он, приблизившись к лицу Евдокии, – а я ничего тебе не скажу, кроме того, что сегодня мы отправимся на обед, - закончил он и, не удержавшись, рассмеялся удивлению Евдокии.
- Какой обед? - недоуменно спросила она.
- А вот это сейчас неважно. Важно то, что до него у нас еще столько времени...
Солнце стояло уже не так высоко, небо подернулось облаками – близился закат. На Елагином острове по рыхлому, игравшему бликами снегу, по высоким ледяным горам одни за другими неслись салазки. Солнечные лучи, ставшие еще ярче, приняв розоватый оттенок, давали о себе знать и в доме Озеровых. Один из них, будто украдкою обойдя штору, упал на локон Евдокии, тот дал свой медный отсвет, и она открыла глаза. Луч скользнул дальше к лицу Одоевского. Евдокия склонилась к нему и негромко спросила:
- Володя, мы не опоздаем на обед?
- Какой обед? - отвечал не вполне проснувшийся голос.
- Да расскажи мне, наконец, куда мы собрались? - уже громче спросила она, и Одоевский, открыв глаза, поднялся и растерянно спросил, который час.
- Как бы мне не хотелось забыть о времени, мы должны быть у господина Смирдина к началу шестого часа, - Владимир одевался со своей обыкновенной торопливостью, хотя спешить пока было не нужно.
- Вот ты и проговорился! – торжествующе заметила Евдокия, - стало быть, мы едем к Смирдину, тому самому, издателю?
- Да, господин Смирдин, переместив свою лавку с Синего моста на Невский, устраивает новоселье и приглашает всех петербургских литераторов, - с особым ударением произнес Одоевский, - именно поэтому я хочу, чтобы ты пошла со мной... то есть, я конечно же, хочу, чтобы ты везде была со мною, - с улыбкой уточнил он, - но сегодня, на самом деле, должен быть любопытный вечер... а то я, право, никого не представляю тебе, только обещаю, - с невольно виноватым выражением начал было он, но, глядя на Евдокию, отпустил это неуместное чувство.
- Право, друг мой, - шутливо возражала она, - мне довольно знакомства и с одним петербургским литератором... скажи, а все будут с дамами?