- Говорят, уже начались приготовления к государеву приезду, - говорил Иван Киреевский – вокруг него собрался небольшой кружок беседующих, к которому присоединилась и Евдокия.
- Когда же вы ожидаете августейшую чету? - с интересом спросила она.
- Как же, Евдокия Николаевна? – удивился Киреевский, - живете в Петербурге и не знаете?
- Я, Иван Васильевич, очень далека от двора, - произнесла она и после небольшой паузы добавила, - как вы обыкновенно принимаете государя?
- О, если бы знали, какое это восхитительное зрелище! – вдруг начала молодая девушка с восторженными глазами, - как кипит народом Красная площадь в день приветствия! Многие ночуют там, чтобы занять лучшие места и увидеть государя. А поглядели бы вы на Кремль, когда загудит наш большой колокол, и государь, со всех сторон охваченный толпой, пойдет через всю площадь на молебствие в Успенский собор!
- И иностранцы всегда поражаются, как государь обходится без охраны – подхватил Киреевский, - а зачем, когда ему охраной – весь народ русский.
Евдокия так увлеченно слушала незнакомую девушку и оживившегося Киреевского, что, вновь оглядев гостиную, вдруг заметила невдалеке Одоевского. Он говорил с двумя молодыми людьми, в одном из которых она узнала Шевырева.
Как же он счастлив был обнять Кошелева – единственного друга, которому он поверял все тайны души, увидеть его в дружеском московском кругу, в салоне Елагиных, где они не раз собирались прежде. Но даже здесь он не мог подвести и представить ему женщину, которая одна смогла понять его и стать ближе московских друзей.
- Княгиня, - оглянулась Евдокия на голос Елагиной, - позвольте представить вам Евдокию Петровну Сушкову, вашу тезку и ровесницу – княгиня Евдокия Николаевна Муранова. Я думаю, вы подружитесь. Это оказалась та самая девушка с восторженными черными глазами.
- M-lle Сушкова? – повторила Евдокия показавшееся знакомым имя. Это вы написали «Талисман»! – с радостью вспомнила она. Но, поглядев на девушку, увидела в ее еще расширившихся глазах такое смущение, что невольно смутилась сама. – Извините, Евдокия Петровна, я, верно, ошиблась.
- Нет, княгиня, вы правы, - нерешительно начала Сушкова, только объясните, как так случилось, что вы узнали меня по моим стихам? - в волнении подошла она к креслам.
- И то правда, - присела рядом Евдокия, - «Талисман» ведь не был подписан. Мне рассказал о вас Пушкин.
- Правда? - лицо девушки будто раскрылось во всей своей прелести в этом исполненном радостного недоумения вопросе. «Что за замечательное существо», - подумала княгиня, отвечая:
- Да, Александр Сергеевич упомянул вас в числе московских писательниц и рекомендовал ваши стихи из «Северных цветов», - говорила она, с невольной улыбкой наблюдая все возраставшее недоумение в своей собеседнице.
- Неужели он запомнил? – будто мысля вслух, произнесла она, - я всего раз говорила с Пушкиным, мне удалось даже прочесть несколько стихотворений... но то было четыре года назад, я и подумать не могла, что он до сих пор помнит, - с неожиданной искренностью говорила Евдокия Петровна, почувствовав к собеседнице безотчетное расположение.
- В том разговоре Александр Сергеевич заметил, как мало женщин теперь занимается литературою, уверяю, он помнит всех нас наперечет – кому, как ни первому поэту на Руси заботиться о процветании российской словесности?
- Я вижу, вы разговорились, - услышали две Евдокии подошедшую Елагину, - пойдемте обедать, все готово. Поблагодарив хозяйку, они переглянулись с уже не скрываемым дружеским чувством.
* * *
Они случайно столкнулись на крыльце, когда уже ощутимая вечерняя прохлада торопила гостей рассесться по каретам, и затянувшийся разъезд казался утомительным.
- Я сегодня почти не видела тебя, - столько раз представляла, как буду внимать этим дружеским приветствиям и радоваться, а сама весь вечер проболтала с M-lle Сушковой.
- Мы оба хороши, - отвечал Одоевский с той улыбкой, которая умела рассеивать в Евдокии малейшее опасение или тревогу, - и я все время провел с пансионскими, завтра получишь письмо с подробнейшим отчетом. Так уж получилось, что сегодня мы обретали друзей: ты – новых, я - старых. Но когда-нибудь я им обязательно представлю тебя, ты мне веришь? - после небольшой паузы вдруг спросил Владимир.
- Карету княгини Евдокии Николаевны Мурановой! – послышался в общем гомоне зычный голос лакея.
- Конечно, - склонившись к лицу Одоевского, едва слышно произнесла Евдокия. И, уже открывая дверцу кареты, громко, через толпу, повторила: «Конечно».