- Вы полностью в моих руках, княгиня, - решил он прямыми и резкими этими словами заставить ее растеряться, - но я буду снисходителен к вам. Хотя бы потому, что обязан вам некоторыми моими лицейскими впечатлениями. Да, признаться, мой давний интерес к вам в последнее время окреп - вы развились в женщину, вы стали способны на страсть...
– Говорите прямо, когда и где, - услышала Евдокия собственный голос.
Этим словам предшествовали несколько секунд, в которые перед княгинею пронеслись все обстоятельства, приведшие к этому решению. Она успела испытать смесь оскорбленного самолюбия, жалости к себе, ужаса и отвращения перед самою собой за это. «Один этот взгляд стоит дуэли, - думала она, но чего же стою я, если могу так ставить рядом собственную прихоть и жизнь моих близких... лучше лишиться рассудка (то был последнее время главный потаенный страх ее), если в нем могут рождаться такие чудовищные помыслы. Хоть за что-то отвечу сама, никому не причиняя горя. Господь милостив, может статься, и я останусь в своем уме, и никто ничего не узнает».
Вревский слегка поднял брови и наклонил голову – он не ожидал столь скорого и решительного ответа. Но наивно было полагать, что на этом его интерес будет исчерпан. Помраченное воображение этого человека вело куда дальше.
- Ох, княгиня! Отчаянная готовность ваша похвальна, но нет, увы - так не пойдет! Мне не нужна ваша жертва и покорность, словно христианской мученицы перед римским палачом, - мне такого более чем хватило в свое время. Я хочу видеть в вас страсть.
– Этого вы не добьетесь никакими средствами, есть Бог на небесах, и он дал нам власть над нашими чувствами, - Евдокии собственные слова будто еще предали решимости.
– Не вам говорить о Господе, милая княгиня. Не вам, что одновременно нарушает сразу две Божьих заповеди. Впрочем, именно этот сладостный процесс я и хотел бы наблюдать.
- Что вы имеете в виду?
– Ну как же, княгиня... во время вашего очередного свидания с князем устройте мне наблюдательный пункт - так, чтобы я мог оставаться незамеченным, но, в то же время, во всей полноте насладиться картиною. Уверяю вас, я ничем себя не выдам. И вы можете не сообщать ничего князю, пусть это останется нашей тайной - так даже интереснее...
Евдокия поняла, что борьба неравна. Что мысль заводит этого человека туда, где заканчивается ее способность понимать. Что ей одной более ничем ему ответить, и теперь остается надеяться только на чудо.
- Да вы не человек, - проговорила она, уже не скрывая бессилия.
Вревский рассмеялся. Евдокии вспомнились сцены из Фауста.
- ...Княгиня! Напротив, самый что ни на есть человек, созданье из плоти и крови, которую вы, признаться, сейчас очень волнуете.
– Говорите в вашем свете все, что вам будет угодно, мне все равно.
– Вам, может, и все равно - вы нынче свободная дама, а репутация князя? Как же самолюбиво вы поступаете сейчас... о свете, быть может, вы отчасти и правы, там никто не требует веских доказательств, а досужие разговоры как начнутся, так и умолкнут... но что скажет, например, Ольга Степановна, узнав, что ее дачных слуг супруг самовольно услал в тверскую деревню, а из своей костромской выписал новых, что признают за барыню никак не ее, а куда более молодую и прелестную особу?
- Откуда вам это известно?
– О, княгиня, при желании и интересе можно навести любые справки ... да что князь? Он, во всяком случае, рискует не просто так, ой не просто так... а вот Прасковьи Николавны мне, право, будет искренне жаль...
- Не смейте произносить имя моей сестры после всего...
Вревский перебил ее.
- Не спешите, княгиня, если вам столь небезразлична ваша сестрица. Она, насколько мне известно, мечтает стать фрейлиной. И даже имеет к тому некие основания. Но, как вы думаете, что останавливает государыню принять решение? Правильно. Потом, вашей сестре скоро выходить замуж. Поверьте мне, я не раз замечал, как кривились лица некоторых почтенных дам, когда они видели вас вместе. Действительно, какой пример может подать младшей сестре дама со столь сомнительной репутацией?.. А на почтенных дам, поверьте мне, я имею влияние не меньшее, чем на их дочерей и внучек, только нужно мне от них совсем другое, как вы можете догадаться. Что ж, я вижу мне удалось вас убедить... Но я не стану требовать немедленного ответа - вам понадобится время, чтобы все устроить. О, поверьте, я знаю, как изобретательны любовники в тайных свиданиях! Буду с нетерпением ждать известия от вас... - Вревский поднялся, потому что видел, что княгиня готова лишиться чувств, а таких сцен очень не любил, да и все было сказано. - Только учтите, что воображение мое уже раздражено, а терпения едва ли достанет на неделю. Честь имею.