Встретиться с Надей было сложнее – она была занята при императрице эти дни, и визит отца в Зимний мог быть истолкован только как следствие серьезных обстоятельств. Потому Ветровский решил поглядеть на дочь хотя бы издалека, затерявшись в толпе, что собралась вокруг августейшей четы и ее свиты во время традиционного освещения крещенской иордани на Неве.
Пелагея тревожила его больше всех. Зная, как его старшая дочь чувствительна и проницательна, он боялся сейчас откровенности с ней. Но, находя ее в смятении и расстройстве и подозревая, что это каким-то образом связано с Вревским, он мучился еще больше. Оттого, что не мог заговорить с ней об этом - малейший намек на сложившиеся обстоятельства, и Пелагея, он был уверен, даст знать Евдокии, а вместе они начнут предпринимать что-то, чтобы расстроить дуэль. А этого он допустить не мог. Потому в своем прощальном письме другу князю Озерову он обращался к нему с просьбой позаботиться о Пелагее, устроить, если Богу будет угодно, ей брак с достойным человеком. Он, как отец, того сделать не успел и теперь горько жалел об этом, но был уверен в помощи Николая Петровича.
Посреди всех этих забот Ветровский нашел время и побродить по городу: пешком, без экипажа, как в молодости, обходя все значимые сердцу места. Зашел он и в храм, где венчался когда-то с покойной супругою. Время было после обедни, залу нашел он почти пустой, только несколько молящихся фигур уединенно стояли в отдалении друг от друга. Поставив свечку и поклонившись иконе, он уже приближался к выходу, как одна женская фигура, вставшая вполоборота, заставила сердце его затрепетать, а шаги остановиться – ему показалось, что он узнал Евдокию. Но странное оцепенение последовало за минутной вспышкою узнавания и восторга. «Если это она, - а Ветровский был почти в том уверен, - мне не следует давать о себе знать, я должен, напротив, как можно скорее идти прочь. Господи, неужто и в храме твоем смертных детей твоих может постичь искушение? - думал он, уже ускорив шаг по улице, - а что же иначе то было, как ни напоминание о всех прелестях жизни, от которых я решился, возможно, отказаться?»
Пройдя Адмиралтейский бульвар, Ветровский остановился перекреститься у другого храма и понял, что вовсе то было не искушение – Господь послал ему то, о чем он и не просил - возможно, последнюю встречу с любимою женщиной. И произошла она именно так, как могло устроиться только мудростью Божией, а не промышлением человеческим. Эта уверенность и благодарность вселили долгожданный покой в сердце Ветровского. Он теперь почти ничего не боялся.
* * *
Карета Вревского приближалась к назначенному месту поединка. То была широкая свободная поляна, окруженная лесом, на третьей версте по пути к Стрельне. Кроме отдаленной почтовой станции здесь, особенно зимою, не было никаких следов человеческого присутствия, и можно было не беспокоиться о сохранении всего в тайне.
Виктора сопровождал секундант, поручик Аркадий Буров. Он был добрый малый, приятельствовал с Вревским по карточной игре и не знал всех подробностей жизни товарища, как и подлинной причины предстоящей дуэли. Виктору и здесь помогла его удивительная способность располагать к себе: не сближаясь ни с кем душевно ни в любви, ни в дружбе, он умел окружить себя людьми преданными и готовыми ради него жертвовать собою. Он верно выбрал человека честного, нелюбопытного и хорошо знающего тонкости дуэльного ритуала. Вместе они ездили к Кухенрейтеру, потом Аркадий дал приятелю несколько уроков стрельбы. С Зоричем они легко сошлись: полковник не поспешил переносить невольной неприязни к Вревскому на его секунданта, а сперва разглядел лицо молодого человека и не обманулся в нем. Вместе они решили употребить все силы на то, чтобы если не примирить противников, то обойтись наименьшими жертвами. Решено было стреляться на пятнадцати шагах.
Подъехали к месту обе стороны почти одновременно – поручик, вышедший на середину поляны оглядеться, заметил невдалеке карету Ветровского. Вскоре подошел Зорич, и вместе они принялись утаптывать снег между предполагаемыми барьерами. Егор Ильич беседовал с доктором Шольцем, старым полковым приятелем, который, несмотря на риск, счел за честь оказать ему услугу.