Через некоторое время во двор вышел молодой человек в енотовой шубе и боливаре. Он держал под руку девушку, чьи пальто и шляпка были отделаны собольим мехом. Во дворе стоял возок, полностью готовый к поездке. Лицо молодого человека было сосредоточено, как будто он хотел что-то вспомнить. Затем оно прояснилось, и Павел начал декламировать:
«Покинем, милый друг, темницы мрачный кров!
Красивый выходец кипящих табунов,
Ревнуя на бегу с крылатоногой ланью,
Топоча хрупкий снег, нас по полю помчит.
(Павел помог княжне усесться и сам забрался в сани)
Украшен твой наряд лесов сибирских данью,
И соболь на тебе чернеет и блестит.
(«Как кстати», - улыбнулась Евдокия.)
Презрев мороза гнев и тщетные угрозы,
Румяных щек твоих свежей алеют розы,
И лилия свежей белеет на челе.
Как лучшая весна, как лучшей жизни младость
Ты улыбаешься утешенной земле,
(сани неторопливо покатились).
О пламенный восторг! В душе блеснула радость,
Как искры яркие на снежном хрустале.
Счастлив, кто испытал прогулки зимней сладость!
Кто в тесноте саней с красавицей младой,
Ревнивых не боясь, сидел рука с рукой…
(здесь князь позволил себе заменить и опустить некоторые слова в оригинале стихотворения, сочтя их излишнею вольностью)
Как вьюга легкая их окрыленный бег,
Браздами ровными прорезывая снег
И, ярким облаком с земли его взвевая,
Сребристой пылию окидывает их.
Стеснилось время им в один крылатый миг.
По жизни так скользит горячность молодая,
И жить торопиться, и чувствовать спешит!
Напрасно прихотям вверяется различным,
Вдаль увлекаема желаньем безграничным,
Пристанища себе она нигде не зрит».[1]
- «Первый снег» князя Вяземского! Это же мое любимое стихотворение, - воскликнула Евдокия.
- Я знал, что тебе понравится.
- Что же, Павел, ты решил устроить сегодня день поэзии? – шутливо спросила княжна.
- Я просто знаю, что ты любишь стихи, и могу хоть каждый день их читать тебе. Сейчас я подумал, - задумчиво начал князь, - что завтра неплохо было бы съездить на охоту. Ведь сегодня вечером приедет твоя семья, и если бы твои отец и брат оказали мне честь, присоединившись ко мне…
- Папенька и Миша будут рады отправиться с тобой, а что до papa, он просто замечательный охотник.
- Если это так, - обрадовался Павел, - то завтра мы поохотимся, а со следующего дня займемся приготовлениями к свадьбе. Ты согласна?
- Конечно, – ответила княжна.
Сани медленно ехали по свежевыпавшему снегу, вокруг стояли мохнатые ели и тонкие, почти прозрачные березы, вдали виднелась замерзшая река. Евдокия в упоении оглядывалась по сторонам, наслаждаясь вниманием жениха, своею ролью невесты и на время позабыв о взволновавшей ее новелле из «Северных цветов».
II
В вас часто любит голова
И часто сердце рассуждает.
Кн. Вяземский
Понять невозможно ее,
Зато не любить невозможно.
Лермонтов
Аглая Ивановна Горина пребывала в смятении. В ее живом воображении, развитом на французских романах, стояла пленительная картина: она, дочь небогатого генерала, провинциальная m-lle Egle – царица петербургского света.
Вся в цветах и бриллиантах, легка и полувоздушна, она, едва касаясь пола, порхает по зеркальному паркету…
Аглая встряхнула кудрявою головкой, желая прогнать наваждение, и тут же ей представилась другая картина: маленький домик в Петербурге, небогато обставленная гостиная, а в креслах перед камином сидит она, в чепце и скромном платье, и рядом Миша с гитарой, поющий чувствительный романс. «Миша любит меня, - сама себя убеждала девушка, - моего приданого и его средств хватит, чтобы устроиться в столице, а со временем…со временем он станет получать, возможно, неплохое жалованье, и мы сможем выезжать». Но тут Egle представились презрительные взгляды петербургских дам и разрушили ее робкие надежды.