Княжна было собралась с духом, чтобы открыться Надине, как в дортуар влетела Анечка Тольская, маленькая пухловатая блондинка в смешных белокурых кудряшках, несмотря на свои восемнадцать, глядевшаяся абсолютным ребенком.
- Mesdam’очки, сейчас дадут звонок на прием, что же вы сидите здесь? Муранова, Ветровская - вы же дежурные! - воскликнула девушка и также торопливо, как и вбежала, выпорхнула из дортуара и понеслась по коридору к лестнице.
Софья и Надя, совсем позабывшие о времени, поспешили спуститься вниз, оправляя на ходу белые «воскресные» передники. На середине класса, в котором множество институток ожидали прихода родных, уже стояла шеренга девушек: Натали Вельская, Оленька Зорич и другие «парфетки», то есть лучшие по поведению и учению смолянки. Раздался звонок, с которым Софья и Надя вбежали в класс и, встретив несколько неодобрительных взглядов, заняли свои места. Сразу же вереница парфеток двинулась ко входу в приемную залу. Девушки, которые должны были вызывать из класса ту или иную счастливицу, чьи родители появятся - это считалось очень почетной обязанностью - сели на скамейку у дверей.
Залу уже наполняла пестрая толпа взрослых - часть того, большого, мира, выхода в который с таким нетерпением ждали юные затворницы. Софья, узнав мать Зои Ренской, поспешила в класс вызвать девушку. А Надя, увидев подходивших к ней отца и сестру, вскочила со скамейки и быстрыми шагами поспешила к ним навстречу. Софья же снова присела, вглядываясь в толпу и ища глазами брата и невестку. Павел недавно писал сестре о том, что в ближайшее воскресенье он навестит ее вместе с Евдокией. Вот Александрина Мильская, увидев отца и брата-гимназиста, оставила скамейку дежурных. Вскоре встретила мать и Вера Соловьева. Софья, в числе немногих парфеток, дожидалась своих родных.
«Братец!» - глаза княжны, наконец, нашли того, кого давно искали. Но они увидели и того, о встрече с которым здесь и сейчас девушка не могла и помыслить. Рядом с Павлом, державшим об руку жену, к Софье приближался он, Рунский - тот, кто занимал все ее мысли со дня их первой встречи. На мгновение девушку охватило какое-то безудержное восторженное чувство, и, повинуясь ему, не видя вокруг ни белых платьев подруг, ни пестрой толпы их родных, ни брата и его жены, ей захотелось бежать, чтобы рассказать, как она любит его. Но княжна, воспитанница Смольного института, выступила вперед, оставив где-то далеко-далеко в глубине сердца просто Соню Муранову, и девушка, встав со скамейки, твердым, как ей казалось, шагом, направилась к Павлу, Евдокии и Рунскому, чтобы, как подобает, поприветствовать их. Однако сдержанность мгновенно сменила искренняя радость, отразившаяся в глазах Софьи, когда она встретила откровенно восторженный взгляд Рунского.
- Мы привезли вам кое-каких лакомств, - поприветствовав девушку, произнесла Евдокия и протянула ей внушительных размеров сверток.
- Благодарю вас, - говорила, принимая, Соня, глаза которой невольно были устремлены на Рунского.
Павел, заметив это, едва удержался от улыбки и проговорив: «Не будем мешать вашему разговору», отошел вместе с женою на несколько шагов от Рунского и Софьи - так, чтобы окружающим не было заметно их tet-a-tet.
- Зачем вы здесь? В столице вы подвергаетесь такой опасности, - вполголоса начала Софья, но Рунский остановил ее.
- Никакая опасность, слышите! - никакая, не сможет устрашить меня, если я буду иметь надежду на счастие видеть вас. Я ставил документы на имя Горина в имении генерала.
Софья, не сдержавшись, ахнула.
- Вы сознательно идете на гибель? - совсем тихо спросила она, глядя в лицо Рунского расширенными от ужаса глазами.
- Нет-нет, напротив, - поспешил успокоить ее Евгений,- моя жизнь с недавнего времени возымела смысл, я вовсе не ищу смерти или неволи.
Софья догадалась, в чем состоит этот открывшийся смысл по красноречивому взгляду Рунского.
- Как же вы будете жить здесь, в Петербурге, без документов?
- Если случится, что меня арестуют…
- Нет, я прошу вас, не говорите так, - взмолилась Софья.
- Нельзя исключать этого. Без документов я рискую только собой, своею свободой. Но жандармы прекрасно знают, как я выгляжу, им известна моя настоящая фамилия. Будь у меня документы на имя Горина, Ивана Ивановича постигло бы наказание. Он столько для меня сделал, а я, мало того, что сбежал от него, еще стал бы подвергать его опасности?
- Простите, я так глупа, я и не подумала об этом.
- Нет, просто вы - юная, невинная девушка, а я - государственный преступник, - с горечью произнес Рунский.