По знаку императрицы седая обер-гофмейстерина в расшитом кружевами платье дала список со стола князю Ливену, чтобы тот начал вызывать воспитанниц по фамилиям.
– Наталья Вельская – произнес министр, и сияющая гордостью Натали подошла к императрице, чтобы принять из ее рук вторую медаль за успеваемость и заветный шифр.
«Сейчас пойду я», – волновалась Наденька, отыскав в толпе отца и глядя на него, так гордившегося теперь своею младшей дочерью.
И вот – голос министра:
- Надежда Ветровская. Первая ученица приблизилась к государыне и с благоговейным трепетом приняла от нее высшие награды за успеваемость. Вернувшись на свое место подле Софьи, восторженно шептала на ухо подруге: «Ах, Соня, какое это счастье быть удостоенной чести подойти к руке императрицы!..» Княжна что-то отвечала, но сейчас она не могла вполне разделять восторга Наденьки. Софья уже несколько минут пыталась найти в толпе Рунского, но его нигде не было видно: вот Павел улыбается, гордый за сестру, вот подле него стоит Евдокия, которая выглядит расстроенной и отчего-то избегает смотреть Софье в глаза… Не потому ли, что случилось что-то ужасное – что-то, из-за чего здесь нет теперь Рунского, обещавшего прийти, из-за чего Евдокия так бледна и печальна?
- Александра Мильская! - раздался голос министра.
«Ты следующая», - проговорила Надя, взяв за руку Софью. Та, погруженная в свои раздумья, едва не забыла, что ей еще предстоит получать награды. Услышав свою фамилию, княжна нетвердым шагом приближается к императрице, подносит к губам ее прекрасную руку. Возвращается на свое место среди воспитанниц, держа в руках покрытый бриллиантами шифр – все с одною гнетущей мыслью: что, если он арестован?
Выставка рукоделий, пение, исполнение пиес в четыре, восемь, шестнадцать рук… Наденька – гордая, счастливая, сияющая. Софья – изнемогающая под тяжким грузом неизвестности, в ожидании и страхе встречи с Евдокией, что давно стала посредницей между нею и Рунским.
Торжественный обед, длинная речь графини-начальницы, прощание с подругами... Выпускные выходили на паперть в сопровождении родных. Счастливая Наденька обнимала отца, Владимира и Пелагею, восхищавшихся ею, не замечая в общем восторге тревоги Софьи. Княжна, только завидев брата с женою, устремилась к Евдокии. Та уже не прятала глаз, она сразу поняла, что Софья обо всем догадалась. «Он в Петропавловской крепости», - чуть слышно произнесла княгиня то, что уже несколько часов стояло в мыслях Софьи. Она не лишилась чувств, только очень побледнела и, сжав руку Евдокии, продолжала шаги к выходу среди огромной движущейся толпы, где останавливаться было нельзя. А вокруг мелькали наряды и звезды, звучали голоса и смех – все ликовало, залитое солнечным светом, отражавшимся в золотых куполах церкви Смольного монастыря.
[1] Цитата из стихотворения А.С. Пушкина «Вольность»
Книга 2. Часть 2
I
Письмо первое
Прасковья Озерова - Алине Валкановой
Из Царского Села - в М-ский уезд
Здравствуй, ma chere. Пишу тебе уже из Царского Села. Да, мне удалось-таки уговорить maman снять здесь дачу на лето. Додо начала было возражать, дескать, есть у нас прекрасное поместье, но мне совсем не хотелось возвращаться в эту глушь, прости меня! Как идут твои дела - не удается уговорить бабушку перебраться на зиму в Петербург? Мы, думаю, останемся здесь, в Царском, до первого снега - в столице, говорят, беспокойно, холерные бунты, много пострадавших.
Здешнее общество очень приятно, собрались все петербургские знакомые, кто не на островах, город же почти опустел. Мой зять князь Муранов, состоящий чиновником для особых поручений, третьего дня выехал в Тверь, где поступил в распоряжение тамошнего генерал-губернатора. Скажу тебе по секрету, его туда отправил Ветровский, ближайший папенькин друг и сослуживец, безнадежно влюбленный в мою сестру. Он вдвое старше ее, да и Додо так добродетельна, что, думаю, все его старания напрасны.
Мы живем в просторном двухэтажном доме, очень уютном и прекрасно меблированном - я, родители, Додо и Миша с женою. Неподалеку от нас - Ветровский со старшей дочерью Пельажи и сыном Вольдемаром. Вольдемар очень мил и, кажется, заинтересован мною, но, увы, студент и носит форменный мундир зеленого сукну. Эполеты бы больше ему пристали…