- Мы все, кто хорошо знали его, были поражены этим горем. Особенно причиной смерти.
- Писали о гнилой горячке.
- Да, но что стало поводом болезни, знают немногие. Его вызвал к себе господин Бенкендорф.
- О, это ужасный человек – не сдержалась Евдокия, - после расскажу вам. Прошу, продолжайте.
- Не хотел бы еще больше огорчать вас, но это был возмутительно грубый разговор: Дельвигу угрожали Сибирью, называли на «ты». А все из-за несчастных стихов Де-ла-Виня об июльской революции – это же нужно было помыслить, что, поместив их в Литературной газете, Антон Антонович желал такой судьбе России. Но что теперь об этом говорить – другой бы вызвал Бенкендорфа на дуэль, а он предпочел заболеть смертельно. Горько и противно делается оттого, какие люди случаются теперь у власти. А Дельвиг – по-моему, он почти святой. Я сам рыдал, как ребенок, на его похоронах.
- Вы плакали? – удивленно подняла глаза Евдокия, – и вы так просто мне об этом говорите?
- Да, а чего же здесь таиться? Я убежден, что лучшие чувства не стоит скрывать,- проговорил Владимир и тут же испугался собственной откровенности – однако, не каждому можно их доверить, это правда. Тот человек, которого вы зовете названым братом, - начал Одоевский, снова невольно избегая объяснения, - вы же вполне откровенны с ним? Неужели он никогда не делился с вами своими слабостями?
- Евгений – да. Он говорил со мною о чувстве вины.
- Совсем не знаю этого человека, но удивляюсь ему. Никак не могу представить себе таких отношений с женщиною, тем более – с вами. У меня есть друг Варвара Ивановна, но она старше меня, к тому же вдвойне родня – приходится мне тетушкой и сестрою шурину.
- К тому же вы – женатый человек, - с пугающим спокойствием проговорила Евдокия.
- Я? – Одоевский содрогнулся, осознав, что сейчас сказал. «А, впрочем, может оно и к лучшему», - пронеслось в его уставшем уму, освобожденном от невольной лжи, что так его угнетала. – Прости меня, - хотел он взять руку Евдокии, но она отстранилась. Очарование последних дней, покой и радость, неясные мечты ее – все было теперь утрачено. Больнее всего было то, что приходилось разочаровываться в человеке, который начал было представляться ей средоточием всех совершенств. К тому же – он оказался способен на слабость, очень ей понятную – не будь у нее титула, сразу выдающего ее положение, кто знает, не повела ли бы она себя так же? Ей же хотелось думать, что Владимир лучше ее, сильнее, что рядом с ним она сможет к чему-то стремиться.
- Что же вы так, князь? Толкуете мне о доверии, о понимании. Хотя, о чем я, кто я такая, чтобы вы мне отчитывались? Благодарю вас за приют, мне пора. Лошадей пришлю с ближайшей станции. Она встала и отошла к окну. Владимир приблизился к ней, взял за плечи и повернул к себе.
- Какие лошади, я никуда тебя не отпущу, - говорил он в не свойственном ему порыве.
- Вы не можете удерживать меня силой. К тому же, я вас компрометирую, - Евдокия говорила эти слова не от сердца, а сама трепетала под его руками.
- Неизвестно еще, кто кого компрометирует, - различив в ее голосе спасительную интонацию, решил Владимир обратить все в шутку – это с самого начала объединяло их, и он понадеялся, что поможет и теперь.
- Да ты... да как ты смеешь? – Евдокия резко отстранилась от него, хотела было даже толкнуть, но вместо этого бессильно опустилась в кресла и закрыла лицо. Он присел у ее ног.
- Пойми, я не открыл тебе моего положения только потому, что это ничего для меня не значит. Мне было двадцать два года, меня душила московская родня, это была чудовищная ошибка. Кто бы мне сказал тогда, что есть такая девочка на свете, - говорил он, опустив голову ей на колени.
- Что же ты намерен теперь делать? – будто в забытьи перебирая его волосы, спросила Евдокия.
- Давай поставим самовар на веранде, - отвечал он.
Дождь шел четвертый день, а первое испытание чувств было, казалось, пройдено. Дом, согретый светом изнутри, был далеко заметен редким прохожим. За легкими шторами двигались тени. Отводя иногда взгляд от человека, о котором узнала теперь еще больше, Евдокия следила за движением мокрой листвы в окне веранды. Тогда ей казалось, что это все сон, сейчас ее разбудит брат и станет смеяться, что больше не возьмет ее помощником капитана на свой корабль.