* * *
Тишина казалась сказочною, нездешней. После многих дней борьбы с непогодой природа будто позволила себе исцеляющий сон. Особенно поражал строгий покой, в котором пребывала озерная гладь. В неподвижном зеркале ее можно было различить движение замерших облаков, ничем не колеблемое. Треск сосновой ветки да редкий птичий крик – то были все звуки, что слышало Чухонское озеро. Листва деревьев кругом уже начала пестреть великолепными красками, и у берегов из нее собирался разноцветный венец. Солнце было бледным, будто усталым, и не показывалось из-за тонкого покрова облаков, но слабый отсвет его был живителен для мокрой земли, продрогших деревьев, поникших трав.
- Зачем ты столько прятал от меня эту красоту? – Евдокия не знала, где остановить взгляд: и лес, и озеро, и поздние цветы – все кругом казалось ей исполненным какого-то особого очарования. То ли сказались долгие дни в стенах дома без единого солнечного луча, то ли осознанье того, что ей должно теперь, только узнав это место, вскоре проститься с ним. – Скажи, отчего здесь столько сходства с окрестностями моего поместья, это же так далеко? Эти сосны и поросшие камни будто оттуда.
- Северная природа в разных широтах, верно, имеет свои черты. Мы же почти у чухонской границы – еще чуть-чуть, и начнутся заросли мха и клюквы, деревья станут ниже, земля – холоднее, - в обыкновенной задумчивости говорил Одоевский.
«Уехать бы куда-нибудь на север, где нас никто не узнает», - хотела было сказать Евдокия, но вместо этого взяла с Владимира обещание писать ей каждый день, пока в столице окончательно не минует опасность холеры – чтобы она была уверена, что с ним все в порядке.
- Конечно, мне будет радостью писать тебе, - отвечал он, - только, ты сама видела, какие испытания теперь проходит почта, следуя по губернии. Надеюсь вскоре говорить с тобою без помощи пера и бумаги.
- Друг мой, мне страшно, – не сдержалась вдруг Евдокия, - я не представляю, как мы станем теперь жить со всем этим. Я никому не смогу открыться, а значит – неоткуда будет ждать помощи, ты также останешься один. Тайно встречаться в городе, где тебя случайно могут узнать по слуге, по экипажу – это так рисковать...
- Не тревожься раньше времени – старался Владимир успокоить ее, – я, признаться, тоже пока в раздумьях, как все лучшим образом устроить. Конечно, первою моей мыслью было – суббота после театра, я всякую неделю собираю своих друзей. Но теперь, в этот злополучный и благословенный год, все светские обыкновения возобновятся, думаю, не раньше середины осени.
- Ты думаешь, я осмелюсь прийти в твой дом?
- Я опасался, что тебя это смутит. Но я также уверен, что не пройдет и недели в разлуке, как и ты, и я, станем думать по-другому. Пока же, вот что, мне кажется, придется тебе по душе: салон Василия Андреевича. Ты же так коротка с ним, и твоя маменька. Уверен, он будет счастлив видеть тебя в Шепелевском дворце. Я также бываю у него по субботам, только перед театром. Правда, все будет зависеть от того, когда двор вернется в Петербург.
- Мы подождем, - с уверенностью проговорила Евдокия, - Право, теперь ты меня успокоил. Василий Андреевич – у него я ничего не стану бояться. К тому же, в его доме мы встретились. Теперь верится, что будет холодная осень и ветер в печке, пусть не в этой, но общий, один, петербургский. И первый снег из окон на одну сторону, и рождество.
- Конечно будет, милая, все впереди, - улыбался Владимир ее детским восторгам, а сам не мог успокоить сердца. Оно так легко сделало выбор, но трепетало теперь перед тем, каково будет нести его дальше, за оградою этого сада, оставшейся позади.
* * *
Глаза никак не могли привыкнуть к солнцу. В час перед закатом оно сделалось особенно ярким, и Евдокия щурилась невольно. Она никогда особенно не любила ясной погоды, предпочитая пасмурную, под которую лучше читаются книги. А теперь этот свет и вовсе казался враждебным, что-то отнимающим. Городской шум также утомлял и не давал сосредоточиться. Суета и движение обыденной жизни, от которой она так успела отвыкнуть, совсем не радовали. Евдокии представилось, что она вернулась в большой мир из сказочного подземного царства, где узнала лучшую жизнь, но путь обратно был теперь потерян.