Она почти подъехала было к Кузьминской улице, где стояла ее дача, но решила попросить кучера покатать ее еще по окрестностям, вокруг озера и мимо Екатерининского парка. Аллеи заполняли гуляющие, радостно встречавшие окончание бурь и холодов. Минувшая непогода многих надолго заперла в домах, и теперь царскосельские жители спешили встретиться и обменяться новостями. Некоторые обнимались и восклицали, будто праздновали что-то. Не желая видеть никого из знакомых, Евдокия как могла дольше хотела отложить момент встречи с родными, надеясь хотя бы не застать у них гостей, особенно – Ветровского.
Странное чувство тяготило ее – так привязанная прежде к дому и своим близким, теперь она не ощущала того радостного трепета, что прежде охватил бы ее при приближении к ним. Будто дом остался там, на берегу Чухонского озера, в опустелой, но не остывшей еще даче. Или, вернее, его увез с собою Владимир, и ей суждено теперь искать этого чувства возвращения только в его руках.
Шутки Миши, смех Прасковьи, ласки родителей, суета за вечерним столом под звуки фортепьяно – все это по-прежнему было родным, но теперь казалось слишком далеким. Будто между нею и детством, что так легко продолжалось и после замужества, теперь пролегла какая-то черта, и причиною тому была тайна, которую она не решалась никому доверить. Только Рунскому Евдокия готова была бы открыться тотчас же, но он теперь не мог ее услышать.
Обходя знакомые аллеи парка, княгиня замечала, как непроглядней стала вечерняя темнота, ощутимее – прохлада, и как чудно высветились звезды над кронами дубов. Это всегда восхищало ее в природе – приходит новая пора, и все покорно преображается. Прощаясь с привычною красотой, облекается в новую, повинуясь вышней воле. Но только здесь она поняла, что теперь ей самой следует научиться этому непростому искусству - искусству смирения.
* * *
Письмо четвертое
Прасковья Озерова – Алине Валкановой
Из Царского села – в М-ский уезд
Здравствуй, ma chere! Уверена, ты не станешь сердиться на мое долгое молчание, когда узнаешь, что стало причиною оного. Две недели кряду вплоть до вчерашнего дня стояла такая непогода, что мы почти не выходили из дому. Началось все ужаснейшею грозою, с треском ломавшей ветви и тяжело стучавшей дождем всю ночь. Опасались за веранду, но, к счастью, дом наш не пострадал. Теперь слышно, что у кого-то выбило стекла, а графиня Ламберт, живущая по соседству, рассказывает, что один из дубов в Екатерининском парке, посаженный еще при государыне, принял на себя удар молнии. Я, признаться, перепугалась страшно и пришла по детской привычке спать в маменькины покои. Теперь все то позади и кажется сном.
Затем, после той грозы дождь то утихал, то усиливался, но почти не прекращался – можешь себе представить, что сделалось с дорогами во всей губернии. Ко всему нашему беспокойству, подумай только, моя сестра за день до этой самой грозы внезапно уехала на прогулку одна, оставив записку, приведшую нас в недоумение. Слава Богу, с Додо все в порядке – она уже дома, а непогоду пережила в доме Одоевских.
Ах, ma chere, я, право, так скучала, сидя в четырех стенах, что теперь стараюсь все время проводить, отдавая и принимая визиты – впрочем, этим занято теперь все Царское. Я все не расскажу главную новость – Варшава пала, войне конец, слава русскому оружию! Отрадное известие это чудесным образом пришло к нам в первый солнечный день за долгое время. Россети рассказывала, как ее среди других фрейлин оповестил лакей, и все они бросились из Екатерининского в Александровский, как были, без шляп и зонтиков. Там они нашли государя, что сам разбирал письма с фронта и отправлял по назначению. Так и мы с радостью узнали, что кузен мой Денис жив и здоров, на пути в столицу в рядах торжествующего войска. Теперь все ходят и обнимаются, будто Пасха на дворе.
Сложно передать настроение последних дней, но, представь себе: чего стоили холера и польское восстание, которые уже с полгода держали всех в тревоге, а эта буря иных суеверных и вовсе заставила задуматься о конце света, великом потопе... Конечно, это игра воображения, но ликование народа теперь воистину полное и всеобщее. К тому же, говорят, холера в Петербурге отступает, и государь собирается вскоре вернуться в столицу. Думаю, maman согласится со мною, и мы также в ближайшее время последуем туда.
У нас все благополучно, и кроме недавнего возвращения Додо в семье еще одна радость: моя belle soeur Аглаэ ждет ребенка, и к маю следующего года я имею счастие ожидать племянника или племянницу.
Приезжай поскорее в Петербург, ma chere, - эта зима обещает быть весьма щедрой на балы, и, думаю, как только все светские мероприятия возобновятся, маменька назначит мой выход. Было бы чудесным, если бы ты могла присоединиться ко мне в этот день, милая Алина – я уже заручилась поддержкою родителей, осталось только уладить все с княгинею Раменской. Мне о многом еще хочется рассказать, но чем-то я надеюсь поделиться с тобою при встрече – потому с нетерпением буду ждать ответа от тебя и решения почтенной твоей бабушки по поводу нашей затеи. За сим остаюсь с неизменной любовью к тебе,