вечно твоя подруга,
Полина Озерова.
[1] Стихотворение В.И. Туманского
[2] Как в Декамероне (фр.)
[3] Благодарение после бури (нем.). Название 5-й части Пасторальной симфонии Бетховена.
[4] Стихотворение В.А. Жуковского
[5] «Цветы красноречия, собрание из кабинетов редчайших умов для выражения любовных страстей одного и другого пола, в форме словаря» (франц.). В.Ф. Одоевский. Opere del cavaliere Giambattista Piranesi.
[i] цит. по А.О. Смирнова. Дневник. Воспоминания
[ii] цит. по М.А. Турьян «Странная моя судьба»
[iii] цит. по М.А. Турьян «Странная моя судьба»
[iv] цит. по воспоминаниям декабристов: В.Ф. Раевского, П.И. Фаленберга, Н.В. Басаргина, А.П. Беляева.
[v] цит. по запискам А.И. Кошелева
Книга 2. Часть 3
Это делает честь веку
из дневника М.П. Погодина
I
Петербург неприветливо встречал Софью мелким дождем, стучавшим в окно кареты. Императорский поезд возвращался из летней резиденции, Царского Села, в Зимний дворец. В одной из свитских карет, стучащих колесами по мостовой, помещались четыре фрейлины императрицы. Россети, задумавшись, опустила глаза и прислонилась к стенке. Натали Вельская пыталась занять разговором чем-то обеспокоенную Надю. А Софья не отрывала глаз от окна, будто чувствуя, как становится все ближе к человеку, по которому скучает. Она знала, что теперь, несмотря на неизменно печальные обстоятельства, ей будет чуть легче переживать разлуку. К тому же, возвращение государя означало приближение суда. Это не могло не пугать, но обещало избавить, наконец, от неизвестности, жить в которой становилось уже невыносимо.
* * *
Александра Осиповна Россети была одной из любимых фрейлин императрицы. Воспитанница училища ордена Святой Екатерины, находящегося под покровительством вдовы императора Павла I, она, закончившая «с третьим шифром», была принята в свиту Марии Федоровны.
После смерти вдовствующей императрицы привязавшаяся к своей покровительнице Россети внезапно заболела; она с каждым днем бледнела и едва держалась на ногах - ее, сироту, не имеющую более пристанища, мучила неизвестность дальнейшей судьбы.
Сейчас, когда вновь приближались перемены, Александра вспоминала день первого знакомства с женою ныне царствующего императора, службу у которой, продолжавшуюся третий год, ей вскоре должно было оставить.
«Было это зимою, еще при Марии Федоровне, но жила я не в Аничковском дворце, а в Зимнем. Из окон моей фрейлинской квартирки на четвертом этаже можно было видеть кабинет императрицы Александры Федоровны: наши окна выходили во двор Зимнего с противоположных сторон. Однажды я стояла у своего окна и увидала государыню. Она тоже стояла, но не у самого окна, а перед низеньким столиком, и что-то кушала. Я хотела отойти от окна, но государыня заметила меня, улыбнулась и жестом позвала к себе. Как только я вошла, она спросила:
- Вы когда-нибудь ели землянику зимой?
- Нет, Ваше Величество,- ответила я, взглянув на маленькую корзинку с земляникой посреди столика. - В Училище зимой нам давали виноград, но не землянику.
- Эта корзинка - из оранжерей Царского Села. Угощайтесь, - и она подала пример, съев ягодку.
- Спасибо, Ваше Величество, но я не могу есть…здесь, у Вас.
- Напрасно вы смущаетесь. Ну ничего, это со временем пройдет. Я успела забыть, как вас зовут. Так много представлений почти ежедневно! - она и сама улыбалась смущенно.
- Александра, Ваше Величество.
- А-а, так вы моя тезка. Наши именины 23 апреля. В этот день коров выгоняют в поле, начинается теплый сезон. - Забавно было слышать из уст царицы сведения о коровах! - Присядьте и расскажите о своем Училище, - продолжала императрица, - чем вы там занимались помимо уроков?
Я стала рассказывать, стараясь вспоминать веселые истории, чтобы развлечь ее и «разморозить» себя. Мы обе смеялись. Но тут вошел император Николай Павлович со словами: «Английский король прислал Веллингтона меня поздравить». Эта фраза прозвучала для меня так выразительно, что я до сих пор ее помню, хотя совершенно забыла, с чем именно поздравить. Но, конечно, более всего запомнилось само это неожиданное внимание императрицы, у которой я тогда даже и не служила. Еще удивительнее было то, что 23 апреля утром ко мне пришел камер-лакей и принес подарки от государыни: роскошный букет цветов, веер «трокаэдро» (испанский) и розовый шифон на платье. А в ноябре 1828 года она взяла меня к себе во фрейлины. Моя паника после кончины Марии Федоровны оказалась беспочвенной…» [1]