Так они шли, терпя эту сладкую муку, пока им не открылась заполненная каретами площадка, теперь еще более тесная, чем само поле. И тогда Евдокия, не в силах более выносить, поймала его свободную руку. Он сжал ее почти до боли, оставив в ней небольшой листок бумаги. Их руки не разъединялись до последнего момента, пока Одоевский и Ольга Степановна не отделились от редеющей толпы, направляясь к своей карете.
Усадив жену в экипаж, Владимир на мгновение остановился и, совсем близко перед собою увидел Евдокию, едва сдерживающую слезы. Не думая ни о чем, кроме того, как не допустить их, он спрыгнул с подножки. Если бы Ольга Степановна не торопилась с визитом, ему, возможно, удалось бы даже сорвать поцелуй, но властный голос супруги заставил едва подавшегося вперед Владимира вернуться к ступенькам кареты. Сидя среди тепла и мягких диванных подушек, он, стараясь не думать о том, как ей сейчас там холодно и горько, прислонился головою к стенке. «Трогай», - приказала кучеру Ольга Степановна, и карета двинулась, увозя его, почти задыхающегося от собственного бессилия, и оставляя ее, плачущую на плече сестры.
III
Императрица Александра Федоровна, слегка утомившаяся от дневных торжеств, отдыхала в своем кабинете на четвертом этаже Зимнего дворца. Немного в стороне от кресел государыни четыре молодые фрейлины, принадлежавшие к так называемому «узкому кружку» императрицы, собравшись вокруг небольшого столика, играли в макао. Александра Федоровна, давно чувствующая усталость и подступающую мигрень, решила отложить на завтра некоторые свои планы и выразила желание остаться одной. Четыре девушки в парадных костюмах поднялись и, присев, в один голос произнесли: «Спокойной ночи, Ваше Величество». И в этот момент, увидев склоненную перед нею маленькую фигурку Софьи, императрица поняла, что этого разговора долее откладывать нельзя.
- Софи, а вы, пожалуйста, задержитесь, - произнесла она вслед княжне, последней подходившей к двери. Софья развернулась и приблизилась к креслам государыни. - Возьмите себе стул и присядьте здесь, ma chere, - произнесла она, указывая на место напротив себя.
Впервые за прошедший день увидев Софью так близко, Александра Федоровна еще более уверилась в своих предположениях: было что-то невыносимое для взгляда в этом похудевшем и заострившемся детском лице, во взгляде огромных темно-голубых глаз, слезы в которых будто застыли. Что-то, что никак не сочеталось со всем ее облачением: увенчанной цветами прической и отражавшими блики свечей бриллиантами на роскошном платье.
- Что с вами, Софи? На вас лица нет, - начала государыня, - и со времени переезда в Петербург, я заметила, вы все бледнеете и худеете. Что вас мучает? - Софья молчала - слова, которые она готова была сказать, под этим приветливым, но твердым взглядом как-то разом перепутались, забылись. - Ответьте мне, Софи, доверьтесь своей государыне, - продолжала Александра Федоровна, знавшая застенчивость Софьи, - вы же знаете, как я люблю вас.
Эти последние слова возымели свое действие - Софья порывисто поднялась с кресел и упала к ногам императрицы.
- Простите меня, Ваше Величество, простите, - сквозь слезы повторяла она, - я дурно выполняю свои обязанности, я своим хмурым видом омрачаю ваше настроение, и это мой ответ на ваше расположение, на вашу доброту ко мне…
- Полноте, Софи, я вовсе не прошу вас оправдываться, - проговорила императрица и остановилась, приподняв к себе лицо Софьи, - я жду от вас совсем других слов. - Невероятно развитое в княжне чувство доверия к императрице побороло в ней страх и ту замкнутость, с которой она безмолвно переносила свое горе. Это чувство оказалось в ней сильнее простого дружеского доверия - лучшей подруге она открыться не смогла. - Вашему Величеству, вероятно, известно, - едва слышно начала княжна, - о вчера совершившемся суде в Петропавловской крепости?
- Государь говорил мне. Он выразил надежду на то, что это был последний суд по тому затянувшемуся делу. Тот декабрь нас всех поверг в ужас. Я тогда впервые поняла, в какой стране живу, - произнесла императрица. Последние слова Александры Федоровны подавили в Софье пробудившуюся решимость - могла ли она сейчас просить о преступнике, члене общества, что повергло в ужас государя, государыню? Императрица, сразу догадавшись об этом, решила сама подвести Софью к ответу.
- Я, кажется, понимаю причину вашего горя, ma chere. Осужденный, вероятно, приходится вам родственником? - спросила она, хотя была почти уверена, что это не так.
- Нет, Ваше Величество, - проговорила Софья и опустила глаза. Она чувствовала на себе вопрошающий взгляд императрицы и знала, что молчать сейчас нельзя. «Я люблю его», - почти вырвалось у нее, но она удержала этот неуместный сейчас порыв и, подняв взгляд, произнесла: Но судьба этого человека очень много значит для меня… Позвольте мне поехать за ним, - услышала Софья в установившейся тишине свой голос. С твердым осознанием она бы не смогла произнести этого, и теперь порыв оказался кстати. Услышав эти невольно вырвавшиеся слова, что подтверждали ее предположения, государыня вдруг обо всем догадалась.