- Может быть, вам следует дождаться зимнего пути, ma chere? - прервал задумчивость Софьи голос императрицы. И вместе с ним пришло осознание того, что детство закончилось, что не будет больше золотых яблок и свечей на огромной елке, и веселой суеты карет на невском льду, а этот первый снег - быть может, последний, что она видит здесь, в Петербурге. «В Сибири снег, верно, круглый год не тает», - внезапно подумалось Софье, а вслух она произнесла:
- Позвольте мне ехать завтра, Ваше Величество.
- Это ваш выбор, Софи, - ответила Александра Федоровна, - но ваш жених - так она называла Рунского - отправится не раньше середины ноября.
- Позвольте мне спросить, Ваше Величество, - нерешительно начала Софья и, ободренная взглядом императрицы, произнесла - как его повезут?
- Государь сказал, он отправится в карете с двумя фельдъегерями, как только…как только все будет готово, - запнувшись, ответила императрица. Она решила не открывать Софье причины задержки отправления Рунского в Сибирь, чтобы более не огорчать и без того несчастную девушку.
Рунский уже несколько дней находился в крепостном госпитале: после почти полугодового пребывания в сыром каземате Петропавловской крепости у него открылись боли в груди. «Приговоренный к двум годам каторжных работ и последующему поселению в Сибири государственный преступник Евгений Рунский не может быть отправлен к месту отбытия наказания, потому как болен и в настоящее время находится в нумере 14 крепостного лазарета», - докладывал комендант шефу жандармов Бенкендорфу.
- Теперь вы, Софи, позвольте мне спросить, - произнесла Александра Федоровна. - Софья кивнула - Вы готовы ехать, у вас есть все необходимое для путешествия и последующей жизни?
- Да, Ваше Величество.
- Знаю, ваш брат - состоятельный человек, он сможет оказывать вам необходимую поддержку. Хотя бы об этом я могу не беспокоиться.
- Вы правы, Ваше Величество, но только отчасти, - говорила Софья, которая с недавних пор начала свободнее разговаривать с императрицей, встретив в ней, кроме известных доброты и приветливости, понимание и сочувствие, - да, мой брат будет поддерживать меня, но только материально. Он не благословляет моего решения и нашего союза, и… я не услышала от него не единого доброго слова, когда собиралась все эти дни. - Как же, Софи? Я не знаю вашего брата лично, но… И все это время вы, в одиночестве? Вам следовало сказать мне об этом, - с легким укором произнесла императрица, - я могла бы отпустить с вами Надину - она помогла бы и не дала вам скучать.
- Спасибо, Ваше Величество, но я не стала тревожить Надину - ma belle soeur очень помогает мне. Она даже собралась провожать меня завтра до ближайшей станции, если брат отпустит, - проговорила Софья, которая была так огорчена отношением Павла, что не могла скрыть этого от государыни.
- Ваша belle soeur? Она так привязана к вам?
- У Евдокии добрая душа, ваше Величество. Она полюбила меня как родную сестру, хотя мы с нею не успели и узнать друг друга. А для Евгения она и вправду сестра… - решила Софья открыть Александре Федоровне и это - настолько искренне была заинтересована государыня в ее судьбе, так располагали к доверию ее приветливость и доброта.
- Я не понимаю вас, ma chere, - удивленно проговорила императрица, и Софья поспешила объяснить:
- Конечно, Евдокия не кровная ему сестра, Ваше Величество. Но она с детства любила его, как родного брата.
- Какое удивительное существо ваша belle soeur, - задумчиво произнесла Александра Федоровна, - она будет мне представлена.
- Вы слишком добры, Ваше Величество…- проговорила Софья и остановилась, - нам с вами должно проститься, - после паузы добавила она, взглянув за окно и увидев, как начинает темнеть осеннее небо.
- Простите меня, Софи, я совсем забыла, что завтра вы выезжаете чуть свет», - засуетилась императрица, вставая с кресел. Софья, поднявшись, приблизилась к государыне.
- Прощайте, Ваше Величество. Я никогда не забуду вашей бесконечной доброты, вашего понимания, - с выступившими на глазах слезами говорила девушка.
- Прощайте, Софья, - Александра Федоровна впервые так назвала ее, - и пусть Господь благословит и не оставит вас на этом нелегком пути, что вы для себя избрали.
Государыня, глаза которой невольно увлажнились, совсем по-матерински перекрестив девушку, протянула ей руку. А Софья, уже не сдерживающая слез, опустилась на колени и благоговейно прижала ее к губам.
* * *
Рассветы в конце октября поздние и какие-то тусклые. Так и сегодня в пробудившемся небе не было никаких переливов из черного в фиолетовый, затем пурпур и багрянец, из которого розовый становится сиреневым и, наконец, голубым. Просто иссиня-черное небо как-то внезапно просветлело, и показалась плотная серая завеса туч, непроницаемая ни для единого солнечного луча.