- И что, ничего не сказал?
- Только спасибо все, да спасибо. Мужик-то этот, видно, не ожидал даже такого, растерялся.
- А тебе раньше приходилось его видеть? Он бывал у нас? - может быть, привозил кого?
- Как не знать, Ольга Степановна: он у барышни служит, что во дворце живет.
- Много таких барышень, фамилию помнишь?
- Запамятовала, уж не прогневайтесь, барыня, фамилия-то нерусская - Ольга Степановна начинала сердиться. Отчасти это помогло Арише вспомнить если не фамилию, то другую немаловажную деталь. - У той барышни, что по субботам с Владимиром Федорычем изволит на фортепьянах играть… в четыре руки.
* * *
Окна кабинета Евдокии выходили во внутренний двор, и она сразу же увидела спускавшегося из флигеля Ефима. Накинув шаль и взяв со стола пятирублевую купюру, она вышла из комнаты и поспешила к главному входу. Услышав шаги по лестнице, Евдокия распахнула двери и, увидев Ефима, сразу же пригласила его войти.
- Передал, Евдокия Николаевна, - произнес он, дыша морозным воздухом и закрывая за собою дверь, - как бы не застудить вас, барыня.
- Передал!.. - невольно повторила Евдокия, - что сказал Владимир Федорович?
- Все только благодарил… и наградил еще, - немного смущаясь, ответил Ефим.
- И я тебя благодарю, - произнесла Евдокия, протягивая ему синюю ассигнацию.
- Благодарствуйте, барыня! - забавно изменившимся от смущения голосом говорил мужичок.
- Мне так отрадно теперь, так легко! - не скрывала своих чувств Евдокия, - настолько они переполняли ее, так хотелось теперь разделить их с кем-нибудь, - ты передай Александре Осиповне, что я все же смогу навестить ее в ближайшие дни - возможно, даже завтра, - добавила она и, увидев, как утвердительно поклонился мужичок, проводила его.
Спустившись с высокого крыльца особняка и выйдя на Мильонную, Ефим остановился и, глубоко вдохнув приятно колющий в носу холодный воздух, опустил руку в карман. «Синенькая… да шесть полтин, да два двугривенных, да шесть гривен, пятак, да пятиалтынный, еще восьмигривенник и два пятака… десять рублей!» - довольно бойко пересчитал он его содержимое. Такой баснословной суммы Ефиму еще не приходилось держать в руках. И он решил пока не тратить ее. «Обменяю в ближайшем трактире… хоть погляжу, какая она бывает, красненькая-то, и Аксинья поглядит!» - радостно думал мужичок, пересекая улицу.
Солнце поднялось и стояло уже выше Адмиралтейского шпиля. Утро, сделавшее счастливыми трех человек, подходило к концу.
VI
Зачем сейчас, в бессонном утомленье,
Со мною нет твоих прохладных рук?
Усталая от тяжкого боренья,
Я тщетно жду спасения от мук.
От мук телесных. Что же до сердечных,
То им конца давно не мыслю я.
Обвитая чредою бесконечных,
С смиреньем их несет душа моя.
Ты близко так, но, слабый, не пробьется,
К тебе мой голос чрез холодный камень.
Но чувствую, с незбывной силой рвется
Ко мне твоей души застылый пламень.
Рука быстро устала и не могла больше писать. Евдокия положила перо и бумагу на уставленный лекарствами столик перед кроватью и поплотнее укуталась в одеяло. Простудилась она, скорее всего, после прогулки, состоявшейся на Екатеринин день в честь именин одной из фрейлин императрицы, на которую попала случайно, придя навестить Россети. Ездили кататься в санях на Елагин остров, возвращались - уже темнело, и мороз стоял градусов под двадцать пять.
Два дня она пролежала в горячке, лишь изредка приходя в себя, называя имя Владимира или спрашивая, какое сегодня число. На третий - почувствовала облегченье, даже попросила поесть и принести перо и бумагу, а главное, ощутила себя способной хоть сейчас ехать на Михайловскую станцию. Но на самом деле Евдокия была еще слаба, а до отъезда Рунского оставалось всего три дня. Нельзя было исключать, что Владимиру придется ехать одному. А от него не было никаких известий.
* * *
Обыкновенная послеполуденная суета в департаменте Министерства внутренних дел. По коридорам снуют, то и дело сталкиваясь друг с другом, неуклюжие канцеляристы со стопками бумаг в руках. Иногда сквозь толпу их проходят блестящие франты, чиновники для особых поручений, решившие мимоходом заглянуть на место своей службы. Среди них - Павел Сергеевич Муранов, в последнее время появляющийся в департаменте только затем, чтобы «поклониться тестю». Без очереди входит он в вице-директорский кабинет, не обратив внимания на нескольких министерских служащих, дожидающихся у дверей, и во весь голос произносит:
- Мое почтение, уважаемый Николай Петрович… Егор Ильич, - кланяется еще ниже, увидев директора департамента Ветровского.
- Павел Сергеевич, - прячет в усах невольную усмешку Николай Петрович, - вы так исправно всякий день выражаете мне свое почтение - сейчас я не буду указывать вам на то, что на этом заканчивается круг ваших служебных обязанностей…