- Как много вещей мы везем, - заметил Одоевский, - разрешат ли Евгению забрать их с собою?
- Мне удалось добиться, чтобы в подорожной это обозначили, - отвечала Евдокия, - конечно, они будут досмотрены, но, надеюсь, все обойдется.
- А знаешь – давай поедем в моей карете, так будет удобнее, - предложил Одоевский, подавая руку Евдокии. Она кивнула и вслед за ним пересела в его карету.
- У тебя так просторно, - зевнув, проговорила она, невольно склоняясь к меховому воротнику его шубы, - хотя мне не хотелось бы тратить на сон ни один из этих драгоценных часов.
- Нет, я вижу, как ты устала, да и я, признаться, не против вздремнуть немного, - помогая Евдокии устроиться, говорил Владимир, сам склонив голову. Оба едва успели осознать, что со времен Парголова впервые уснули рядом, ни о чем не тревожась. Окруженные блаженством и покоем, они ровно дышали под кровом северной ночи и ее снежной тишины.
- Евдокия Николаевна, барыня! – кучер князя Озерова стучал в окно кареты – уже светает.
Евдокия не сразу поняла, что проснулась – она лежала у Владимира на коленях, слышала его дыхание, чувствовала его руку. Осторожно убрав ее со своего плеча, она как могла тихо спустилась с сиденья, отворила дверцу кареты и сразу же столкнулась с кучером, в нерешительности стоявшим у входа.
- Вы уж не прогневайтесь, барыня, что потревожил вас, – громогласно начал мужичок.
- Спасибо тебе, Василий, только не говори так громко, - вполголоса говорила Евдокия.
- Прикажете ехать к крепости? – понизив голос, спросил кучер, уведомленный обо всем сегодняшнем маршруте.
- Нет, немного позже. Когда будет нужно, я позову.
- Как прикажете, барыня, - поклонился он и отошел к карете, в которой привез Евдокию.
Еще полчаса – и небо подернется багрянцем, а улицы под барабанный бой заполнятся спешащими на службу горожанами. Так же беззвучно вернувшись в карету, Евдокия с удовольствием заметила, как темнота начала рассеиваться, и лицо спящего Одоевского в этом мягком утреннем свете было особенно прекрасно. Она не хотела пока будить его и молча любовалась. Но вскоре рассвет начал разгораться, первый луч заглянул в оконце кареты, и Владимир открыл глаза.
- Я вижу, тебя что-то тревожит. И знаю, ты не станешь от меня этого скрывать, - мягко, но уверенно произнес Одоевский. Карета приближалась к Петропавловской крепости, проезжая уже оживленные улицы Петербурга. Евдокия ответила не сразу. Она сама не могла определить, что ее больше беспокоит: приближение к крепости или же сознание того, что она не может сейчас безоглядно и полно предаваться своему счастью. Владимир смотрел на нее с тем выражением спокойной энергии в посерьезневших глазах, которое давало ей чувствовать себя защищенной не только от внешних невзгод, но и от собственных противоречий.
- Мне тоже не дает покоя то, что сейчас должно думать не только о тебе. И в этом нет ничего дурного, поверь мне. Сейчас главное – проследить и последовать за нужной каретой. А впереди у нас целый день и долгая дорога. А экипаж их уже приблизился к крепости – ее шпиль и кронверк отчетливо выступали на фоне светлеющего неба. У самого входа на территорию, который без особого разрешения был запрещен, Одоевский заметил казенную карету с зарешеченным окном, уже запряженную тройкой лошадей и готовую к предстоящему пути.
- Кажется, мы приехали вовремя, – произнес он, справедливо догадавшийся, что, скорее всего, именно в ней повезут Рунского, - теперь нам остается только ждать. Отведя взгляд от окна, он повернулся к Евдокии, встретив смешение беспокойства и страха в ее лице.
- Я будто только сейчас осознала, – прочитав вопрос в глаза Владимира, произнесла она, - откуда и куда нам предстоит его проводить.
- Это нелегко для тебя, я понимаю. Но сейчас нам стоит подумать о том, как облегчить ему эти последние часы если не на свободе, то среди близких людей. Знаешь, я был в Москве, когда Сашу арестовали. Последняя наша встреча была задолго до восстания – мы и предположить не могли, что прощались навсегда. Прошло уже более шести лет, как я не видел своего брата.
Евдокия вновь ощутила, как тихим своим голосом Владимир внушает ей покой и уверенность, находя нужные слова. Следя за происходящим у крепости через окно, она заметила, как со стороны комендантского дома к карете приближались несколько человек. Евдокия скорее угадала, чем узнала Рунского в этой высокой худощавой фигуре, облаченной в серую арестантскую шинель. Не различая лица, узнала его всегда склоненную при ходьбе голову, его походку. Различила кандалы на руках заключенного и, внутренне содрогнувшись, сжала руку Одоевского. Не прошло и минуты, как тюремная карета направилась к выезду на набережную. Владимир решил немного подождать, чтобы не вызывать подозрений, и через некоторое время последовать за нею.