- Надеюсь, мне станет хоть немного легче, и я смогу пойти, - проговорила Евдокия.
- Конечно же, сможешь, - поднялась Прасковья, - и, пока я здесь, мы должны выбрать платье, - торопливо приблизившись к шкафу, она распахнула дверцы.
- Выбери любое, какое тебе нравится, Поленька, мне все равно, - слабо отозвалась Евдокия, которой сейчас меньше всего хотелось думать о нарядах.
- Как же? - резко развернулась Прасковья. - Мы ведь поедем к твоему Владимиру, разве могла ты забыть?
- Он, кажется, говорил, что ему нравится на мне темно-зеленый… там есть что-нибудь такое?
Услышав последние слова сестры, Прасковья оживленно углубилась в поиски и через несколько минут приблизилась к Евдокии с сияющим лицом, держа в руках изумрудно-зеленое платье.
- Вот это, - радостно проговорила она, подавая его Евдокии, - пойдет к твоим глазам.
- Спасибо, Поля. Ты так внимательна ко мне, но не опоздаешь ли с визитом?
- Ты права! - спохватилась Прасковья, - сани, верно, уже закладывают… Не скучай! - она выпорхнула из комнаты с прежней легкостью сильфиды, такая же радостная, сияющая, с еще поднявшимся настроением.
Евдокия с усилием наклонилась, поднимая упавшее платье: руки ее были настолько слабы, что не могли удержать его почти невесомой материи. Вскоре стихли шаги и голоса в передней, и с легким звоном колокольчиков, украшавших упряжки лошадей, дом опустел. Евдокия осталась наедине с неотступной тревогою и почти обездвиживающей слабостью. В разгоряченной болью голове единственной радостью отдавалось: «Я увижу его - скоро, сегодня». Но для этого следовало сделать усилие над собою: успокоиться и подняться на ноги, одеться, привести себя в порядок.
- Вам письмо, барыня! - вместе со стуком в дверь услышала Евдокия, - позволите войти?
- Заходи, - как могла громче ответила она. Вошла девушка и подала конверт. Разворачивая письмо, Евдокия узнала почерк Россети:
«Дорогая моя, счастливого тебе Нового года - я рада, что ты встретишь его у князя Одоевского: Владимир Федорович - мой добрый приятель, но я не смогу к вам присоединиться. Это последний год, что я провожу с государынею и подругами моими при дворе, с ними прощусь я и с моею вольной жизнью… От души желаю тебе славно повеселиться и в вихре веселий не забыть преданной твоей подруги, Александрины».
Прочитанное письмо отвлекло Евдокию: внимание и доброта Александры всегда помогали ей. Почувствовав себя немного лучше, она не заметила, как успокоилась и уснула.
* * *
«…Где бы я ни был в Русский новый год, определю по счету разницы градусов
Петербургскую полночь и встречу новичка за или с бутылкою шампанского. Итак считайте меня за столом, не обносите и пролейте налитую для меня в очередь рюмку».[5]
Письмо Соболевского, как всегда, вызвало невольную улыбку на лице Одоевского. За сегодняшний день он получил уже несколько поздравительных писем от отсутствующих друзей: писали собравшиеся в Женеве Шевырев, Кошелев, Соболевский - вся старая «братия», лучшие товарищи московского детства. Но сейчас разлука с ними не чувствовалась Владимиром так остро: все существо его переполнялось сладостным нетерпением перед желанною встречей. Все было готово к приему, гостей ожидали с минуты на минуту.
* * *
- Все в порядке, Додо, ты прелестна, только бледна очень, - поддерживала сестру за плечи Прасковья, - сейчас увидишь его и забудешь о своем недомогании,
- Спасибо, дорогая моя, - куталась в шаль Евдокия. Они раздевались в передней, а из залы доносились голоса. К тихому, родному, примешивались уже несколько других - некоторые из них показались Евдокии знакомыми.
- Проходите, пожалуйста, князь, княгиня, - вышла навстречу гостям хозяйка дома. Евдокия впервые видела ее лицом к лицу: какое-то мрачное, безысходное чувство поднялось в ней. Прасковья едва удержала сестру за руку:
- Что с тобою?
- Это слабость, Паша… пойдем.
Вслед за Михаилом и Аглаей, Евдокия под руку с Прасковьей вошли в освещенную залу. «Прошу за стол», - произнес голос, один звук которого заставил трепетать и без того чуть дрожавшую Евдокию: она не ожидала, что так почувствует себя от одного его присутствия. Внутри все болезненно сжалось каким-то смешением стыда и отчаяния, только с помощью Прасковьи приблизилась она к стулу, приветливо поклонившись оказавшемуся рядом Жуковскому.
Вскоре за столом не осталось свободных мест, все расселись и приступили к трапезе. Евдокия оглядывала присутствующих, стараясь избегать взглядов Владимира. Так мучительно хотелось самой взглянуть на него, увидеть радость и умиление, зарождающиеся на родном лице от этого взгляда. Заглушая это желание, Евдокия, наклонив голову, улыбнулась сидевшему почти напротив Плетневу, и подле него увидела полного седого мужчину, в важной осанке и чертах лица которого ей увиделось что-то знакомое - скорее, по миниатюре или портрету, чем по личной встрече.