- Евдокия Николаевна, - шутливым тоном начал Вяземский – вы верно заметили самое слабое место в моем стихотворении.
Евдокия почувствовала, как вновь ее одолевает смущение.
- Что вы, Петр Андреевич, я вовсе не это имела в виду... напротив, по-моему, это одни из лучших строк.
В ее голосе было столько искренности и неподдельного восхищения, что, вновь подняв на Евдокию посерьезневший взгляд, Вяземский уже другим тоном проговорил:
- Я очень рад вашему вниманию, княгиня. Даже неожиданно: едва опубликовал стихотворение, а его уже цитируют наизусть. А что еще вам показалось интересным в «Северных цветах»?
- «Моцарт и Сальери», несомненно. Пушкин поражает, как всегда.
- Пушкин остается верен себе, - проговорил Вяземский. А новеллу о Пиранези князя Одоевского вы читали?
- Князя Одоевского, - невольно повторила Евдокия, чувствуя, как меняется ее голос.
- Вы удивлены? Конечно, там же нет его имени, - так истолковал ее замешательство Вяземский, - да, автор новеллы - Владимир Федорович. А вот и он сам. Проследив за направлением взгляда князя, Евдокия вдруг заметила совсем близко от себя Владимира, танцующего с Хитрово. Еще в начале танца он отыскал глазами Евдокию, но не мог открыто глядеть на нее, поддерживая беседу, что с обыкновенною живостью вела Елизавета Михайловна.
- Спасибо вам, князь, - поспешила перевести взгляд Евдокия - теперь я знаю, кто автор новеллы, произведшей на меня впечатление.
- Тогда разрешите, я представлю вас князю?
- Нет-нет, Петр Андреевич, благодарю вас, мы знакомы, - сбивчиво отвечала Евдокия.
* * *
«Вальс, господа!». Едва разошедшиеся по залу гости вновь оживились, особенно молодежь, предпочитавшая вальсы за то, что старшее поколение называло в них излишнею вольностью. Пары мигом составились и закружились, как только раздались первые аккорды. Но среди обыкновенной легкости и непринужденности этого танца нашлись те, кто прямо или украдкою, но с одинаковым изумлением взглядывал на чету Одоевских, впервые на памяти общества принимавших участие в вальсе. В центре внимания оказались немного смущенный Владимир, который знал, для чего сейчас переносит все это, и гордая, сияющая Ольга Степановна, уверенная, что муж образумился, внемля ее уговорам. В круге всеобщего интереса долгий и многозначительный взгляд Евдокии в сторону этой пары не мог показаться предосудительным. Владимир встретил и понял его, прочтя нежность и благодарность, которые оказались сильнее тяжкого любопытства толпы и вселили в него безотчетную надежду на счастье.
II
Необыкновенное оживление с самого утра царило в Зимнем дворце. Придворные служащие суетились по коридорам и лестницам: одни спешили на кухню, где вовсю уже готовился праздничный обед, другие – к Большой церкви.
Утро одиннадцатого января было серым и пасмурным; давно рассвело, но ни одного солнечного луча не проникало сквозь витражные окна придворного собора. И тем прекраснее гляделось его убранство в освещении многих тысяч свечей, что горели в огромных раззолоченных люстрах и различных подсвечниках.
Хор придворных певчих, духовник и протодиакон в парадных облачениях – все были готовы. Вскоре начали подходить и гости – тот небольшой круг приглашенных, что собрался присутствовать на церемонии бракосочетания Александры Россети и Николая Смирнова. И жених, и невеста давно остались без родителей, потому среди гостей были, в основном, их друзья и знакомые.
Приглашенные со стороны Россети легко отыскали друг друга: Вяземский улыбнулся старому другу Жуковскому, которого видел впервые после долгой разлуки, тот, в свою очередь, приветливо кивнул Евдокии. Она стояла подле мужа, как на всякое официальное торжество, приглашенная вместе с ним, и разглядывала гостей. Несколько незнакомых лиц – вероятно, друзья Смирнова. Наталья Николаевна Пушкина как всегда выделяется своим ростом и красотою, подле нее – Александр Сергеевич с обыкновенною живостью быстрых глаз. А рядом... Евдокия опустила глаза, чтобы скрыть удивление: такою неожиданностью было для нее увидеть здесь Ольгу Степановну. Она боялась смотреть прямо на нее, но позади стоял Жуковский, и Евдокия невольно искала поддержки в его добрых черных глазах. Рядом с княгиней - мужчина в камер-юнкерском мундире, лица не видно – отвернулся. «Не может быть, чтобы она приехала одна, хотя я не знала о том, что ее вообще пригласили».
- Владимир Федорович, - Жуковский тронул князя за плечо, – поглядите туда, вас Петр Александрович приветствует, - произнес он и указал взглядом на противоположную сторону залы, отделенную длинной ковровой дорожкой.
Одоевский кивнул Плетневу, взгляд его скользнул чуть в сторону. «Почему я не знала, что он камер-юнкер?» – была первая мысль Евдокии, прежде чем ее охватил радостный порыв такой силы, что пришлось поднять голову наверх, будто разглядывая потолок храма. Ни Владимир, ни она не ожидали увидеться здесь. За приглашением для подруги, муж которой не имел придворного чина, Россети обращалась к императору особо, и Евдокия получила его лишь накануне вечером, не успев дать об этом знать Одоевскому. По-прежнему изучая роспись на потолке собора, она чувствовала на себе взгляд Владимира и такое знакомое смешение отчаяния и радости.