- Прошу извинить меня, ma tante. Необходимо было отлучиться.
- Не следует заставлять себя ждать, - уже подобревшим голосом произнесла княгиня по-русски, но с тем нелепо звучащим французским акцентом, который является неизменною принадлежностью всех бабушек и тетушек, чья молодость прошла на исходе минувшего столетия.
- Что ж, Николай, думаю, пора, - обратилась к мужу Варвара Александровна. Князь кивнул и ободряюще улыбнулся Прасковье, державшей его под руку. Княгиня Екатерина Алексеевна, услышав, что все готовы, велела дать знак музыкантам, и через несколько секунд оркестр заиграл увертюру из модной оперы. Хотя, никто уже не вспоминал, из какой – внимание всех было обращено на дебютанток.
К середине залы медленно направлялись две пары: в первой – Прасковья с отцом, во второй – Алина с князем Михаилом Озеровым. M-lle Валканова была прелестным белокурым созданьем с еще детским румянцем на щеках. В девушке, впервые оказавшейся на столичном балу, была заметна некоторая неловкость, которую она старалась прятать за улыбкой, и это было ей к лицу. Удивленными глазами она оглядывала блестящее окружение, твердя про себя: «Tenez vous droite![4] Голову выше!» и другие советы Аглаи Ивановны. Одета Алина была примерно так же, как и подруга, только ее платье украшал голубой атласный пояс, и такой же цветок был в волосах. Наряды дебютанток были тщательно продуманы Варварой Александровной, и теперь она, да и многие собравшиеся, не могли не оценить этих усилий - естественная прелесть юных девушек была лишь подчеркнута, и гляделись они великолепно.
Прошло не менее четверти часа, в течение которых дебютантки, нетерпеливо ожидавшие начала танцев, заметно скучали, представляясь самым почетным гостям: пожилым сенаторам, департаментским директорам и другим высокопоставленным чиновникам. Заметное оживление наступило чуть позже, когда пришло время представляться желающим танцевать. Золотые эполеты, заинтересованные глаза – оказалось, что молодых людей в зале тоже немало, просто до сего момента они скромно держались в стороне.
- Николай Петрович, честь имею приветствовать вас, - забавно звучащим торжественным тоном в еще тонком юношеском голосе произнес молодой Ветровский, не спуская восхищенного взгляда с Прасковьи.
- Здравствуй, Владимир, - улыбнулся князь.
- Папа велел передать вам поклон – он поздравляет графиню Александру Григорьевну.
Улыбаясь Владимиру, Прасковья с живостью оглядывала толпу. Сейчас, окруженная столькими восхищенными взглядами, она смотрела на внимание этого забавного студента Вольдемара как на вполне естественное, и оттого не такое уж и лестное.
Среди обступавших ее молодых людей княжне встретилось лицо, показавшееся знакомым: «Только вот усы... и эполеты у него, кажется, были немного другие, а так – вылитый Алексей Григорьевич. Что ж, не составит труда узнать наверняка – вскоре и он подойдет представляться», - подумалось Прасковье, и тут же Ветровский был забыт, оттесненный от нее толпою офицерской молодежи. Резко взяв с подноса у проходившего мимо лакея бокал шампанского, Владимир отошел с ним к стене, в который раз проклиная свою синюю студенческую курточку.
Михаил также подводил Алину ко всем сослуживцам своего отца или просто почетным гостям. Некоторые из них, слыша фамилию девушки, заинтересованно разглядывали ее, говоря: «Я имел честь служить с вашим батюшкою».
Отчаявшись отыскать в толпе заинтересовавшего ее офицера с усами – тот внезапно куда-то исчез – Прасковья уже дала согласие на первый танец розовощекому подпоручику. Представляясь, он от волнения убрал руки за спину, что показалось ей милым. Княжна нетерпеливо шепнула отцу, отвлекшемуся было на разговор, что пора открывать полонез. Николай Петрович, поручив дочь ее кавалеру, отошел к креслам хозяйки дома, и через минуту выстроившиеся пары услышали первые аккорды польского.
Алексей Григорьевич Мирский стоял в тени и наблюдал за танцующими. Поймав долгий взгляд Прасковьи и догадавшись, что она не узнала его, молодой человек решил, чтобы еще более заинтриговать княжну, появиться лишь к вальсу. Теперь уже не армейский, а гвардейский поручик – после взятия Варшавы государь был особенно щедр на чины и награды – герой Остроленки, щеголявший новыми эполетами и недавно отпущенными усами, Алексей Григорьевич был уверен, что достоин быть выделенным Прасковьей из толпы столичной молодежи. А меньше года назад он не мог и помыслить, что когда-нибудь войдет в ее круг – бедный офицер, век стоявший со своим полком в уездном городке, безнадежно глядел вслед уезжавшей в столицу княжне. Он надеялся лишь на то, что она вспомянет когда-нибудь о нем, своем первом обожателе. Польское восстание привлекло на поле боя почти все армейские полки, и Алексею Григорьевичу открылась возможность, проявив мужество, проложить себе путь к вершинам карьеры военной и неизменно сопутствующей ей светской. Перевод из армии в гвардию с тем же чином – это была действительно щедрая награда. И хотя пробитое под Остроленкой плечо порой давало о себе знать, Алексей Григорьевич, столичный офицер, ни о чем не жалел.