Неожиданный поворот заставил Алину опомниться. Без прежнего интереса оглядев танцующие пары, она вновь обратилась к Виктору, стараясь за разговором скрыть свой трепет. Справляться с ним под этим безмолвно говорящим взглядом было все сложнее.
- Скажите, а кто тот господин, что танцует с княгинею Мурановой?
- С княгиней Мурановой? – переспросил Вревский, глядевший в другую сторону.
- Разве вы не знаете княгини? – удивилась Алина, – она же сестра вашего приятеля Мишеля.
- Знаю, конечно, но до сего момента я был уверен, что это не она. Как же это... князь Одоевский – и вдруг в вальсе с незнакомою дамой... – Виктор был настолько удивлен, что почти мыслил вслух.
На мгновение его разгоравшийся интерес к Алине отступил перед другим чувством. То было не простое любопытство, но желание власти над другими людьми, которую он старался заполучить, узнавая об их слабостях. В этом стремлении, давно сделавшимся его способом спасаться от скуки, Вревский не останавливался ни перед чем и использовал все силы своего незаурядного, но ожесточенного ума. А в его нынешнем внимании к Одоевскому и Евдокии было особо волнующее кровь обстоятельство: Виктор давно положил себе целью добиться расположения княгини Мурановой. Ее неприступность только усиливала его желание, а то, что он, как ни старался, не находил никакой ниточки, потянув за которую, смог бы подчинить себе ее волю, едва ли не доводило его до отчаяния. Он позволил себе осторожно посмотреть в сторону этой пары, танцующей рядом, и вскоре убедился, что не только его взгляд остался незамеченным – этих двоих вообще не занимало то, что происходит кругом. Они, без сомнения, были увлечены только друг другом. Опытный и нескромный взгляд Вревского различил даже невольную дрожь в руке Одоевского на изгибе талии Евдокии; от внимания его не укрылся и ее полуприкрытый взор, и пылающее лицо. Можно ли было узнать в этой сладострастнейшей картине прежнюю княгиню, что не раз в негодовании прерывала его слишком смелые комплименты? Вревский с усилием скрывал улыбку недоброго торжества, ощутив, что становится ближе к своей цели. Но он решил никуда не торопиться, чтобы еще продлить томление перед такой желанной и начинавшей казаться возможной победой. К тому же, прямо в его руках теперь была другая цель – пусть, не настолько волнующая, но уже обещавшая свои наслажденья.
- Простите, Алина Павловна, - обернулся он к девушке и даже теперь заметил, как легкое облачко разочарования подернуло ее черты, - вы не знаете: князь Одоевский удивлял всех своею ненавистью к вальсам и наотрез отказывался их танцевать. И вдруг... причем, с княгиней Мурановой – я даже не знал, что они знакомы.
- Ах, так это князь Одоевский, - вспомнила Алина – вы ошибаетесь, Виктор Петрович. Они с княгинею давно знакомы да, верно, успели и стать друзьями – за то время, что Евдокия провела на даче Одоевских.
- На даче Одоевских? – повышенным от удивления голосом повторил Вревский, – вы хотите сказать, прошедшим летом?
- Да, а почему вы этим так удивлены? – деланно небрежным тоном спросила Алина, гордая тем, что смогла так изумить этого искушенного светского человека.
- Простите, Алина Павловна, но, возможно, вы что-то путаете. Откуда вы об этом знаете? – Вревский едва скрывал волнение. Дело его начинало принимать оборот, которого он не мог и ожидать: ему доподлинно было известно, что княгиня Одоевская провела это лето в Москве.
- Я ничего не путаю, Виктор Петрович. Мне писала Полина: она – сестра княгини, и не могла в этом ошибаться. А почему вас это так интересует?
- Пустое, Алина. Просто я удивлен тем, что вы осведомлены о наших светских знакомствах больше, чем я. Да будет о них: не все ли равно, кто вокруг, когда рядом вы, - говорил Вревский прежним тоном, умело уверяя Алину в том, что занят ею одной.
* * *
- Княгиня... – с нарочитою учтивостью поклонился Вревский, приглашая на мазурку. Евдокия с тяжелым сердцем подала ему руку, что хранила еще прикосновение другой руки - Я рад, княгиня, что балы начали доставлять вам удовольствие – прежде, мне казалось, вы скучали, - начал Виктор.
- Я счастлива видеть радость моей сестры, - с тревогою уловив какой-то вызов в оттенке его голоса, ответила Евдокия.
- Ох, не лукавьте, княгиня, не лукавьте – Вревский чуть понизил голос, - только ли сочувствием успехам Прасковьи Николаевны горели ваши глаза в недавнем вальсе?