Дядька, читая отповедь племяшу, остановил коня как раз перед воротами терема польского купеческого.
— У меня есть пять гривен, — стараясь чтобы услышал только дядька, просипел Коська.
Они небольшим таким караваном перебирались. А куда деваться, монася нужно в Менск сопроводить, а у того три сундука припасов, да сам Коська ухватился за огромный сундук, служащий ему кроватью и гардеробом одновременно, ну ещё и тайником. А посуда из таверны? Не бросать же. Она одна на гривну потянет. Всё же медные две сковороды и котёл приличный медный. В результате пришлось на трёх телегах ехать. Одну-то сам староста выделил и сам же сел на передок, дела у него в Менске обнаружились, так чего землякам не помочь, не подмогнуть за пару-тройку грошей и корм для лошади. Вторую телегу выделил отец Лука и тоже сам правил, тоже дела… свои церковные. Третьей телегой правил сам Коська, она первой за всадником и ехала, в ней же находился и брат Константин. Так что, как ни сипи, а монах услышит, но для него уж точно не тайна, что у парня пять гривен есть. Вместе клад разбойников раскапывали.
Событие второе
Вновь, вновь золото манит нас!
Вновь, вновь золото, как всегда, манит нас!
«Золото Макенны»
Дядька коня чуть не на дыбы поднял, потом резво соскочил, несмотря на тяжесть брони и ринулся к телеге, выхватил за грудки Коську и оттащил подальше от остальных, Каурым отгородившись.
— Адкуль⁉ Адкуль у цябе грыўны? (Откуда! Откуда у тебя гривны?) — дядька продолжал держать парня за ворот рубахи.
Не за воротник. Воротников Коська ни на одной рубахе, что у них в селе, что у проезжих, не видел. Косоворотка с воротом, как у футболки. На парне сейчас парадная жёлтая была с подолом до колен и вышивкой красными нитями по подолу, вороту и рукавам. Нашлась среди одежды в сундуках у бандитов, и по росту Коське подошла, так что, несмотря на договорённость с братом Константином, что все тряпки ему, эту рубаху и красные порты к ней монась Коське выделил.
Говорить про уничтоженную им банду татей парень не собирался, тем более что, как он понял, снабжал припасами разбойников, а потом реализовывал добычу, как раз его отец со старостою. Потому, Касьян выдал почти правдивую версию.
— Захоронку батину нашёл. Там пять гривен было и тридцать грошей, — а чего, захоронка была, и там было серебро и даже золото, пусть в гривнах, если считать, и поменьше.
Последовала затрещина и дядька теперь сам засипел прямо в лицо парню.
— Почему раньше не сказал!⁇ — даже слюной обрызгал.
Что тут ответишь, что не было у пацана в планах родичей обогащать?
— Церкви хотел пожертвовать, чтобы молись о царствие небесном… для отца, матери и Фёклы.
— Дурень, — дядька парня отпустил, хоть и после ещё одной затрещины, и понял, что теперь самому выкручиваться надо, не говорить, же пацану, что его, дядькино, благополучие важней рая для семьи племяша, — Вместе завтра сходим в церкву домовую у князя и помолимся. Дом, говоришь, купить? Терем этот? Пять гривен? Да у меня пара есть. Скопил. Может и хватит? Стой тут. И молчи.
Вот чего у дядьки Савелия не отнять, так это решительности. Решил купить терем и уже через десять секунд тарабанил в резные ворота. Тарабанить пришлось долго, время к вечеру, и народ, видимо, ко сну уже готовился. Солнце село за горизонт, но лето и пока достаточно светло. Дядька стучал, за забором брехала собака. Сие животное довольно редко ещё, у богатеев в основном, у них в деревне так вообще ни одной не было.
Наконец послышался мужской грубый голос чего-то посоветовавший собаке. Но та совету не вняла и продолжала с гулким лаем бросаться на забор. Но тут заскулила и замолкла обиженно, видимо хозяин голоса чем-нибудь, не похожим на кусок мяса, в неё запустил.
— Czego potrzebujesz? Pukają tu na noc patrząc! (Чего надо? Стучат тут на ночь глядя!) — сначала на польском, а после и на местном русском прокричал мужчина.
— Дом купить хочу! — не менее громко проорал и дядька Савёл, словно между ними не метр был и забор, а верста Коломенская.
— Dom kupić? — там явно затылок почесали за забором.
— Да, хотелось бы посмотреть. И быстрее, а то ночь скоро, — решил дядька поторопить крикливого.
— Хозяйка ко сну готовится…
— Чего там, Сбышек? — донеслось явно от порога терема. Голос был женский и молодой.