Возможно, и не сторонник князь Остей Ягайло и не враг отцу, раз через два года в Москве окажется? Или нет? Где-то между этими событиями Дмитрий Донской договорится с Ягайло о свадьбе того с его дочерью Софьей, которая не состоится из-за недальновидности, а то и глупости Дмитрия Ивановича. Ведь будь женат Ягайло и не было бы унии Литвы с Польшей, так как там условие было женитьба Ягайло на королевне Ядвиге. И союз был бы у Москвы с Литвой. Кстати, никто здесь не называет Ягайло этим именем. Он Иаков Александрович. А Александрович — потому что Ольгерд крестился в православии и получил имя Александр. Все эти Витовт, Ягайло и Ольгерд — это специально русские летописцы и историки называют языческие имена Литовских князей, чтобы подчеркнуть, что они язычники и враги. Враги — это да. Но тогда все друг другу враги, все хищники и повоевать соседей — это единственный способ обогащения.
— Так что, мил человек, можем мы здесь заночевать? — вернул Касьяна из исторических воспоминаний голос отца Луки, — Совсем темно, нас и не впустят в монастырь. Да и рогатками улицы уже перегородили.
— Пойду спрошу пани Валенсу. Только много вас, ладно, пойду спрошу.
Пани бы отказала, скорее всего, но вместе со Сбышеком в сени просочились два монаха просителями и Касьян. Ну да, она католичка, но отказать священникам, имея возможность их приютить, не комильфо.
— В кухарне если, но там нет кроватей… — лисья мордочка пани совсем заострилась.
— Мы на полу ляжем. Попоны есть, — забил последний гвоздь отец Лука, — Молиться будем за ваш благополучный переезд.
— Только утром… уезжайте. Придёт кухарка еду готовить.
Пани ушла на второй этаж (pierwsze piętro), а довольные священники пошли обустраиваться. Сбышек даже снизошёл до помощи в распрегании коней и лично каждого в конюшню сопроводил и задал воды и овса.
— Зря ляхов ругают, вон чего, очень добрые и гостеприимные люди, — пробурчал себе под нос Коська.
Всё так хорошо было, что… А потом Сбышек ткнул огромной своей сарделькой в котёл, висящий над очагом и горку деревянных тарелок на столе, и пробурчал:
— Можете поесть перед сном.
Коська первым заглянул в котел. Детский растущий организм требовал белков и углеводов.
Там была… Каша, наверное. Какая-то распаренная крупа, возможно овёс, и куски репы в нем плавали. При этом цвет был серым, а запах противным, не противным, но мясом точно не пахло, затхлостью какой-то несло.
— Пани Валенса уж больно о своих козочках заботится, велит им такие каши варить, — недовольный всем случившимся и этими незваными гостями, прошипел огромный лях и вышел из дома.
Событие пятое
Народное наблюдение: в семье, где мать очень плохо готовит,
собака всегда жирная.
Есть козью кашу никто не стал. Коська взял с собой немного жареной рыбы, но на такой коллектив маловато и пришлось из НЗ доставать и линей холодного копчения.
Все ведь в мире делается по желанию или велению Господа нашего. И без всякого сомнения, именно он подсунул Коське солёную рыбу на ночь. А солёная рыба она что? А она требует воды, чтобы было, где в животе ей плавать. И вода была. Напились из ведра все сельчане и прочие и легли спать. Потом жажда заставила ещё один подход к ведру совершить. Вот, тут всех расплата и настигла. У Касьяна, так как он помоложе будет, желание добежать до дерева, растущего на углу участка панночки, возникло последнем. Точно уже далеко за полночь было.
Он пробудился и попытался уговорить организм потерпеть до утра, но кроме организма спать мешали и соседи. Храпел на всю Ивановскую дядька, ни дна ему ни покрышки. (В старину «дном» называли дно гроба, а «покрышкой» — его крышку. Самоубийц, а также неопознанных людей, не имеющих родственников, и нищих раньше хоронили без гроба — просто закапывали в землю за пределами кладбища. Суицидников не разрешалось отпевать в церкви, и даже молиться о них нельзя было — это считалось грехом, так как они нарушили волю Божью, лишив себя жизни. Таким образом, пожелание «ни дна, ни покрышки» означало пожелание умереть без покаяния и быть похороненным не по христианским обычаям.)