Арбалет не подвёл, стрела попала ниже. Между лопаток. И этот рыцарь был в кольчуге под белым плащом и белым же сюрко. Дядька называл этот плащ по-немецки… Гюренманталь? Был у него один такой среди трофеев. (Господский плащ (нем.: «герренмантель») — так назывался белый плащ-мантия «братьев-рыцарей» Тевтонского ордена). Только арбалетную стрелу с длинным острым наконечником из калёной стали кольчуге не остановить. Тем более, с десятка метров. Она раздвинула кольцо и глубоко вошла в спину, достала до сердца или аорты. Так как всадник, даже не вскрикнув, повалился сначала коню на шею, а когда тот стал останавливаться, то и на землю сгрохотал. Лязг на весь лес, как парню показалось. Но рыцари, ехавшие впереди, даже не оглянулись, они уже снова сворачивали на дорогу, объехав препятствие, и у них в ушах набатом боя адреналин звучал. Ну, сбрякало чего-то позади, разберётся этот брякало.
А Коська заряжал арбалет, скрипя зубами и выпучивая глаза. Его заметили. Не всадники, вперёд ускакавшие, а тот сердобольный Ганс или Фриц, что спешился, чтобы помочь завал разгрести. Он уже помог выбраться из него одному рыцарю и сейчас они вдвоем подымали коня, чтобы добраться до основного завала. Ну, и вытаскивая за уздечку коня, немец повернулся к Коське и заметил, как тот после выстрела в спину всаднику в капеллине, вставил ногу в стремя арбалета и стал тянуть тетиву вверх. Сам виноват. Высунулся из-за куста. Маловато опыта партизанской войны.
Пацан, которому и четырнадцати нет запаниковал бы, углядев, что дойч к нему идёт с мечом. А может и нужно было запаниковать, убежал бы, как и хотел по дуге к своим, а там под прикрытием мечников и копейщиков стрелял, покуда сил хватит тетиву натягивать. Но Коська решил ещё немного погеройствовать. Он стал натягивать тетиву. Вернее, продолжил это делать. С первого раза не получилось, тетива сорвалась, слишком резко отпустил. И немец успел пять шагов сделать. Вторая попытка в спешке опять сорвалась, всё же живой человек и смотреть, как к тебе вооружённый враг приближается, ссыкотно. Зато третья получилась на загляденье, тетива сама легла в прорезь, а пока парень одной рукой поднимал перед собой арбалет, вторая уже залезла в колчан и достала стрелу. Бамс, и на тевтона смотрит жало толстой, выкрашенной в охряно-рыжий цвет, стрелы.
Тот не растерялся, дойч ускорился и заложил зигзаг, на краткий миг деревом прикрывшись. Понадеялся, что непонятный мальчишка рыжий с арбалетом огромным сейчас выстрелит, запаниковав. Мальчишка бы и выстрелил, но Константин Иванович всё же взрослый человек и офицер. Он даже не шелохнулся, и когда немец выскочил из-за дерева всего в десятке метров от него, потянул за скобу без всяких резких движений, чтобы не сбить прицел, сейчас стрела была рыцарю в солнечное сплетение направлена. Вжик, тетива отправила стрелу в цель. Секунда и немец остановился, глядя как его белое сюрко набухает красной розой. Глядеть было неудобно, ноги подгибались, пришлось рыцарю опуститься на колени сначала, а после вовсе прилечь на жёлтые и коричневые листья.
Не кончилось этим ничего. Всю эту сцену, одним глазом наблюдал второй немец, который при этом ещё и коня, который явно себе ноги повредил, пытался стащить с ещё одного дойча. Теперь он это занятие отложил на потом, поднял с земли большое рыцарское копьё и треугольный щит с каким-то жёлтым вставшим на задние лапы зверем. Не, у Коськи нормально всё со зрением, был бы рисунок понятным, он бы распознал в звере льва или леопарда, а то и тигра, но художник всех этих зверей только в книжках видел, где их нарисовал тоже тот ещё мастер. Ну, и ладно. Кто бы не был на щите, а это был щит, который почти полностью прикрывал корпус рыцаря. На голове этот самый шапель, каска такая с полями, перед носом стрелка. И половина лица тоже за щитом. И так-то попасть не просто, а из разряженного арбалета вообще вещь наитруднейшая.
Немец не летел с криком: «За Фатерлянд, за Орден, ура». Он передвигался медленно. И Коська сразу понял, что при падении с лошади крестоносцу досталось. Дойч сильно прихрамывал, даже подволакивал левую ногу.
— Сейчас поиграем в догонялки, — на родном языке крикнул парень орденцу и отбежал в сторону своих на тридцать где-то метров, — Пока ты сюда дохромаешь, я арбалет успею зарядить.