И только третий, самый резвый из татей, ножиком срачицу дядькину продырявивший, ворочался и грозился всех убить и один остаться.
— Князю утром передать надо… — ратник окончил осмотр троицы и скорее себе, чем зрителям выдал вердикт.
— Может его спросить, где у них дисло… где обитают в городе?
— На дыбе у князя всё расскажет.
— Мне тут мысль одна пришла… — Константин Иванович вспомнил одну книгу, в прошлом — будущем прочитанную, где чтобы разговорить преступника, использовали его умирающих или даже уже мёртвых подельников, — Дядька Севёл, пойдём выйдем на крыльцо, расскажу, что придумал.
Событие восьмое
— Так князь Остей за самоуправство не прогневается ли? — ратник выглядел бы растерянным, если бы выглядел. Ночь всё продолжалась и выглядел он простым белым пятном, ни лица не видно, ни выражения на нём.
— Всё одно помрут к утру. Без пользы помрут. Не получится, так пусть князь и занимается, а получится, то уже с готовым результатом придёшь, — подтолкнул к положительному решению дядьку парень.
А зачем ему? Любит людей убивать? Не. Любит мучить людей? Садист? Точно нет. Азарт боя не схлынул? Наверное.
— Добро, пойдём, племяш, спробуем твой способ языки развязывать.
Зашли они в тускло освещенные двумя восковыми свечами сени и стал ратник, как актёр совсем-совсем провинциального театра, свою роль отыгрывать. Бездарь, так и хотелось Коське сакраментальное «Не верю» сказать.
— Где вы обитаете в Менске? Где ваш дом? — грозно сверкнул вой очами на того татя, что ему любимую срачицу порвал и кровью испачкал.
— Бог подаст, — хохотнул детина. Не так чтобы больше Сбышека, но точно крупнее Савелия был разбойник.
— А мы сперва твоих другов спытаем, — ой халтура, даже детские утренники проводить дядьке Коська не доверил бы.
Они с Коськой вытащили из сеней на крыльцо того бандита, что получил арбалетную стрелу в Солнечное сплетение. Там, на свежем воздухе и осенней уже прохладе под утро, дядька сунул нож татю в рану и побередил её. И ни ответа, ни привета.
— Кричи: «Где ваше логово»? — напомнил застывшему актеру парень. Как же, всё не по плану пошло. Издох болезный.
Дядька прокричал. Ой, фальшиво. А Коська заорал. И так пару раз. Пытка.
— Всё, пошли за вторым. Как зайдём…
— Нишкни. Сам разберусь, — осадил свистящим шёпотом зарвавшегося племяша ратник. Нашёлся тут Немирович.
Они зашли в сени, и дядька, как мог, грозно зыркнул на прислонённого сидя к стене живучего бандита.
— Сдох. Туда ему и дорога. Ничего, второго сейчас спросим. Бери, Касьян.
Касьян взял татя за одну ногу, Савелий за вторую, брякая головой очередного подопытного, понесли его… поволокли его к порогу. Там тоже башкой сбрякали, затворили дверь и сунулся дядька с ножом к ране. А тать молчит, и этот уже в аду сковороды лижет. Мор прошёл у татей по клумбе. Пришлось, опять дядьке роль играть злого полицейского, а парню кричать, срывая голос. На этот раз целых пять раз прокричал.
— Всё, племяш, пошли последнего возьмём и этот издох, — открывая дверь пробасил ратник.
— Может к князю его, он там на дыбе кату и без того всё расскажет, — отыграл заготовленную роль доброго полицейского Касьян.
— Не, или скажет или тоже прикончим, пусть со своими в ад отправляется, — зашипел на парня Савелий. И это и в самом деле похоже было на злость и решительность, — Ну, где обитаете, душегубы? — пнул он по руке разбойника. Рана у татя интересная получилась, Коськина стрела ему навылет бицепс левой руки пробила. Может пожить ещё с такой раной, тем более кровь уже запеклась.
— Скажу я. Не убивайте. Рядом с погостом, за посадом, там пять домов отдельно стоят, мы во втором от погоста у Третьяка поселились. С Полоцка мы. Нас пятеро. Ну и Третьяк. Он раньше приехал и дом этот купил. В Полоцке не поделили место с Arvedsом (Арведсом) и его ватажкой. Пришлось ноги уносить.
Чуть не полную свою биографию разбойник рассказал.
— Всё, племяш, завтра сдадим его князю Остею Владимировичу, пусть он с ним что хочет робит. А мы спать пошли. Своё мы сделали.
Дядька-то ушёл… а нет, тоже не ушёл. К нему с вонючими мазями брат Константин подскочил. Про «вонючие» — гипербола. Даже напраслина. Но именно для ран мазь была на основе скипидара или дёгтя сделана и пованивала не как розы. Про розы тоже гипербола у Константина Ивановича было больше десятка роз на даче и пахли они очень слабо, нужно прямо принюхиваться. И только у одной был запах посильнее, но пахла она лекарством.
Зелееварец сначала… Это уже по совету Коськи, промыл рану водой, потом хлебным вином, которое ему Касьян презентовал, осталось немного браги после принудительного отравления татей Федьки-Зверя. Потом перекрестил монась рану, дунул и только вот после всего этого дегтярной мазью смазал.